Бык - Олег Владимирович Кашин
—Шутишь? — брюнет поднял брови.
— Я тебе говорю, таланта. У меня тут в депозитарии лежали Гончарова и Ларионов, я в Хенли купил галерею и их там выставил. Культурно обогатил королевство, талант.
— Гончарова, конечно, фальшивая? — брюнет заинтересовался; рынку подделок он давно объявил войну, и в лучшие годы вел ее бескомпромиссно, срывал выставки, изымал тиражи каталогов.
— А я даже и не вникал, — хозяин пожал плечами. — Я не покупал же, мне дарили. Я же не ты, не сказать, что фанат искусства, но это когда только в Москву приехал, меня Слава Дубовицкий научил — говори всем, что интересуешься джазом и артом, интеллигенция это любит, а с ней надо дружить.
— Ну и много надружил? — брюнет улыбался.
— Ой, да понятно, что все отвалились, один Миша Боярский звонит, но он мне и раньше звонил, хороший. А искусство — оно тишину любит, ты видел, — кивнул на камин, гость снял очки.
— Да, я оценил, только не понимаю — мне казалось, оригинал отдали в Спасск, был же процесс в Голландии, наследники художника заявили права, и картина сразу туда уехала, узбеки очень обиделись.
— Узбеки ладно, но я тоже обиделся, не знаю почему. Я этого быка еще в Узбекистане первый раз увидел, что-то в нем есть, а держать его в Спасске — ты был там, дыра же совсем? — лучше пусть у меня повисит. Понимаешь ведь, да — этот бык я и есть, характер такой же, поза, голова — ну, я именно таким себя и чувствую всю жизнь. Но это к вопросу о настроении после отъезда. Из депрессии только и выводит кураж.
— Но как, Холмс? — викторианский камин с мраморными верблюдами у пола располагал к цитированию.
— Да просто все. Президентом у них в Спасске ты же знаешь — пловец, чемпион олимпийский, симпатичный парень, он у меня стипендию получал именную, а после Олимпиады я ему и его родителям по квартире выдал — в общем, он не смог отказать, когда я попросил об услуге. За деньги, конечно, ты не подумай. За хорошие. Не знаю, как он это провернул, но позвонил я ему, допустим, в понедельник, а к пятнице она уже тут висела. Экспертизу я на всякий случай сделал, из дубайского Лувра баба приезжала, выдала сертификат — 1920 год, все честно. Правда, кроме тебя мне его и предъявить некому, — засмеялся, потом выпили еще. В дверь просунула голову жена:
— Мальчики, невежливо от гостей прятаться, — оба вздохнули, каждый одернул брюки, пошли к гостям, надо.
Глава 50
(2014)
Стекляшка в центре Севастополя, один заказал вареники, второй хинкали. Официантка дала и бумажку с паролем от вайфая — putin2014.
— А раньше какой пароль был? — Вадим улыбнулся официантке, она улыбнулась в ответ:
— А я тогда еще не работала, — и зачем-то добавила, кокетничая: — В школе училась.
Оба уткнулись в свои ноутбуки. Вася писал текст, Вадим грузил видео — бэзэ, ролик без звука для дневного выпуска. Пояснил еще по дороге, что стендап подснимет к вечеру, наверняка будет еще что добавить.
— Напомни, ты для какой газеты сейчас?
Вася опасливо посмотрел на собеседника, мысленно проговаривая его замысловатую фамилию; боясь прослыть антисемитом, он так осторожно разговаривал с евреями, что они в итоге, как правило, на него косились — понятно, что-то темнит, наверняка фашист.
— Вообще называется «Спутник и погром», но это не то, что ты подумал, — начал он медленно, как будто пробуя на вес каждый звук. — Идея была такая, что вот, два самых известных русских слова, которые знает весь мир. То есть ресурс, конечно, националистический, но…
Вадим почему-то захохотал:
— А если я сейчас начну оправдываться, типа ну да, работаю на НТВ, но ты не подумай, ага. Ну что это такое. Я считаю, что главное чтобы человек был хороший, а работа это работа, надо отделять. Что вообще думаешь, присоединят или Абхазию сделают?
— Я вообще ехал смотреть, как Путин их сливает, — Вася отхлебнул из трубочки украинскую кока-колу, — а теперь такое ощущение, что прямо присоединит, Абхазию народ не оценит. Народ уже уверен, что присоединился к России, вчера на площади — да ты сам видел.
— Видел, — кивнул Вадим.
— Но заметил, что радуются преимущественно тетки? — Вася закрыл ноутбук, потом открыл заново. Я вчера видео снимал, могу тебе скинуть, прямо железно — если пара, то мужик молчит, а жена орет «Россия, Россия».
— А я же тоже снимал, и у меня тоже одни тетки, — Вадим помолчал. — Думаешь, будет война?
— Ой, да какая война, Путин боится такого, это ж санкции, изоляция, может, и активы на Западе заморозят — нереально. Я и про Крым не понимаю, как Запад на это согласился, да и Киев, а явно же согласились — и риторика вялая, и армия украинская, ну ты видел, не выходит из частей, сдалась.
— Так-то да, но мне что-то не верится, что можно вот так начать исправлять девяносто первый год и остановиться на Крыме. Аппетит приходит ты знаешь когда. Кстати, а вот ты бы — что вернул кроме Крыма. Северный Казахстан? Белоруссию?
И удивительное свойство таких разговоров — вроде и понарошку все, но как будто что-то срабатывает в голове, как будто действительно это ты, вот конкретный Вася, сидя за этим столом с варениками, садишься над картой и делишь мир. И глаза начинают хищно блестеть, и голос чуть меняется.
— Не, ну понятно, Одесса там, Харьков, Киев не, Киев уже совсем не наш. Но вообще территории дело такое — Крым наш, а Калуга наш или там Екатеринбург? Русский человек нигде не хозяин, вот наша беда. А если о чем-то мечтать, то не только ведь о территориях, — голос стал мечтательный, как в кино. — Вот скажи мне, где самая большая в мире коллекция русского авангарда?
— Неужели в Киеве? — Вадим понимал, что ответ будет неожиданным и с намеком на экспансию, но угадать не смог.
— Ну нет, в Питере, — Вася был рад, что знает
