Блуждающая луна - Юу Нагира
Я обернулась, все так же кашляя, и столкнулась с удивленными глазами Идзуми.
– Все… хорошо?
– Угу… Прошу прощения, – извинилась я, но почему-то смех так и распирал грудь. Идзуми поглядела на меня с опаской и, повернувшись к умывальнику спиной, облокотилась на него. И вдруг нахмурилась:
– Сараса, а это что?
Ее взгляд приковался к локтю, торчащему из-под короткого рукава свободной кофты. Теперь там наливался темный синяк, след недавнего падения. Смех тут же оборвался.
– Рё побил? – спросила девушка почти равнодушно, и я не успела даже покачать головой. – Родители с дядей считают, что Рё. И молчат. Хотя с дядей понятно: он не имеет права его ругать.
– В каком смысле?
– Сразу скажу, чтобы мы друг друга поняли: я люблю Рё. Он же мой двоюродный брат. Но встречаться с ним никогда бы не согласилась. Не переношу мужиков со склонностью к ДН.
– К чему?..
– К домашнему насилию. – Девушка достала из сумочки яркую помаду и принялась подновлять макияж. – Он бывшую в больницу отправил.
Та выбежала из квартиры после ссоры, споткнулась на лестнице и расшибла голову. В этом никакой вины Рё не было, но медики обнаружили по всему телу и другие синяки, о чем и доложили в соответствующие органы.
– Дядя тогда тоже к следователям ездил, ужас что было. Рё, разумеется, все объяснил. Якобы она ему изменяла. Она настаивала, что нет. В общем, все как у всех. Но вот бьют девушку, в том числе ногами, уже далеко не все. Так что я его не выгораживаю, будь он хоть трижды травмирован.
– Чем травмирован?
– Сараса, ты знаешь, что его родители в разводе?
Я, прикрывая почерневший локоть рукой, кивнула.
– А знаешь почему?
Покачала головой.
– Потому что дядя распускал руки. Ничего особенного, но тетя сбежала от него к бывшему. Она у нас была утонченная натура, таких на селе редко встретишь. Когда все узнали, что этот бывший – хозяин кофейни в городе, сошлись во мнении, что он ей лучше подходит.
Я невольно сжала руку. Хозяин кофейни!
– Ты ведь тоже человек с прошлым? Бывшая Рё была из проблемной семьи, хотя до тебя ей далеко. Он всегда таких выбирает. Наверное, чтобы они его не бросили, как когда-то мать.
– Каких «таких»?
– Которым некуда бежать.
– В детстве он был мамин сыночек, – улыбнулась Идзуми. – Гордился, что у него такая нарядная мама, и, думаю, ее измена и побег оставили в его душе глубокий шрам. Потом бабушка наговорила ему про мать кучу гадостей и сама с него пылинки сдувала. Все смешалось, вот он и вырос таким.
В старших классах, например, он накричал на Идзуми, что у нее в школе слишком короткие юбки. Он бы своей девушке такую носить не разрешил. Видимо, после истории с матерью он считал, что настоящая женщина должна блюсти целомудрие. Девушка скривилась:
– Я понимаю, это все грустно, но зачем повторять за отцом? Какие все-таки люди сложные, – вздохнула она. – Дело, конечно, не мое, но у меня ощущение, как будто родня тебя обмануть пытается, и мне это не понравилось. Прости, что лезу.
– Нет-нет. Спасибо, – поблагодарила я.
Идзуми грустно улыбнулась и ушла в кабинку.
Ночевали мы в родном доме Рё, до которого минут двадцать добирались темными дорогами на такси. На участке, окруженном каменной оградой, прямо под открытым небом стояла машина и сельскохозяйственная техника. Внутри – простенько и бесхитростно: полку в прихожей украшал китайский дракон из дерева, сухоцветы и аляповатые вязаные куколки.
– Сараса, ты, наверное, утомилась? Отдыхай. Рё, помоги гостье расположиться как следует.
Отец проводил меня в комнату для гостей и вскоре удалился в спальню.
– Наверное, вот этот футон подойдет, – неуверенно предположил Рё, доставая матрас.
Еще с утра никто не знал, что вечером будут гости, но постель все равно была мягкая и свежая. За хозяйством в доме, как мне сказали, следила бабушка.
– Ой. Не включается, – нахмурился Рё, безуспешно тыкая во все кнопки на пульте от кондиционера. Кажется, ему было неловко.
– Ничего. Посплю с открытым окном.
– Тогда сейчас…
Он принес банку с репеллентом и круглое блюдо для пепла. Я удивилась: в банке оказались палочки самых разных цветов.
– Вот эта с ананасовым запахом. Это персик, это виноград.
– У меня в детстве были только зеленые.
– Когда с родителями жила?
– Да. У нас была птичка в клетке, которая держала палочки в клювике.
– Вы ее так выдрессировали, что ли? – У Рё глаза округлились.
– Нет, нет! – рассмеялась я. – Не настоящая птичка, керамическая.
– Уф, а я-то испугался.
Теперь мы смеялись оба. Только тут я заметила, как давно такого не было. Рё смущенно достал персиковую палочку:
– Керамическая птичка… Родители любили всякую красоту?
– Соседи говорили, они у меня отмороженные. Но я их обожала.
Рё прищурился. На этот раз я верила, что улыбка неподдельная.
– Тебе которую? – спросил он. Я понюхала все палочки и выбрала виноградную: она показалась самой натуральной. Увы, когда Рё ее поджег, дымок все равно пах ароматизатором. Я чуть закашлялась, и Рё встревоженно спросил, все ли со мной хорошо.
– В детстве я тоже часто кашлял из-за фруктового запаха, – признался он, провожая взглядом дымок. – У нас там дальше фруктовые деревья растут. Многие местные выращивают фрукты. У тети с дядей, например, как раз виноград. А он терпко пахнет, когда созревает, мама не любила этот запах.
– Удивительно, сколько энергии растения пускают в рост.
– Угу. На самом деле, я думаю, дело не только в запахе: ей вообще не нравилось тут жить. О саде позаботься, урожай собери, увези – в пик сезона она приходила домой и падала от усталости. Бывало, ей неделями не хватало сил даже книгу почитать или кино посмотреть.
Рё впервые рассказывал мне о матери.
– Я видел ее фотографии, когда она была молодая. Сразу обращала на себя внимание.
Например, есть снимок, где она курит в полностью мужской компании в кофейне. Слушала джаз, смотрела кино как будто с программы Каннского фестиваля, и одевалась модно, а не как местные тетушки. В детстве я тоже нос задирал. Полная противоположность отцу. – Он переставил блюдо с репеллентом так, чтобы дым не летел на нас. – Отец едва окончил старшую школу, из увлечений разве что сёги[18] и пропустить стаканчик перед сном. Я еще ребенком удивлялся, как они вообще поженились. Родители постоянно ссорились. Мама была остра на язык, отец никогда не мог ее переспорить, время от времени срывался и поднимал руку. Правда, она его за это еще обиднее костерила, – засмеялся Рё, как будто предаваясь дорогим сердцу воспоминаниям.
Его версия событий здорово отличалась от того, что мне рассказала Идзуми. Интересно, в чьих словах больше правды?
Хотя, наверное, правды вообще нет. Каждый видит происходящее по-своему: у Идзуми свой взгляд, у Рё – свой. Мне ли не знать? Мой Фуми совершенно не похож на того, которого
