Кофейные романы. Насыщенные истории с ярким вкусом и нежным ароматом - Айгуль Наилевна Галиакберова
Я осторожно поворачиваюсь спиной к окну, стараясь не разбудить Дуню.
Вот откуда у человека это желание не тревожить кошачий сон? Усатые и без того спят, когда им заблагорассудится. Им не надо стеречь дом, будить хозяев по утрам и командовать куриным гаремом. У кошек свои привилегии, и по неясной причине человек на них согласился.
Я слышу, как замурлыкала Дуня. И от этого уютного «мур-р-р», от теплоты, которой она окутала мои, вечно холодные ступни, и от лености, которая исходит от кошки, мне становится хорошо, я чувствую, как погружаюсь в сон…
Я узнаю этот сон. Моё сознание ещё не увидело первый кадр, но он начинается не с изображения, а с ощущения. Я чувствую запах дзыкки. Слышу, как скрипит половица возле двери в мою комнату. Через секунду заглянет бабушка:
– Вставай, остынет…
В своём сне я снова просыпаюсь.
И так каждый раз.
Я макаю лепёшку в тёплую дзыкку – язык чувствует чуть солоноватый вкус осетинского сыра. Запиваю айраном. Бабушка с улыбкой качает головой:
– Вай, сынок, как хорошо ты кушаешь…
Последним кусочком лепёшки я протираю борта глубокой тарелки, уже на ходу пью тёплый чай с чабрецом, говорю бабушке, что лучше неё никто не готовит дзыкку. Беру портфель, что в ожидании меня прислонился к тумбочке в прихожей, и, перекинув его через плечо, выхожу из квартиры.
В воздухе пахнет летней пылью и скошенной травой. Где-то на соседней улице мычит корова, и с другой стороны ей отвечает подруга. На повороте меня уже ждут Рустам и Зурап. Мы по-взрослому жмём друг другу руки. Шутим и идём в школу.
В последний раз.
Мы стояли на школьной линейке в самых последних рядах и обсуждали компьютерные игры. Хотелось, чтобы побыстрей вся эта тягомотина кончилась, ведь ясно, что в школу мы пришли явно не за новыми знаниями, как твердил директор. Мы пришли для того, чтобы общаться, потому что самое классное в школе – друзья. Зурап и Рустам считали так же, поэтому у нас был план: дожить до конца линейки, отмучиться классный час и к Рустаму: ему дядя из Владикавказа привёз новую приставку. Учительница шикнула на нас, мы притихли, переглянулись, и отчего-то нам стало смешно, мы беззвучно смеялись, глядя друг на друга. Иногда один из нас переводил взгляд на какого-нибудь одноклассника, остальные повторяли за ним. И мы начинали беззвучно хохотать уже над кем-то другим. Не знаю, но отчего-то нам было весело, как говорит моя бабушка: «Палец покажи, смеяться будешь…»
С тех пор я никогда не смеялся. И я помню этот дурашливый, беспричинный и беззаботный смех.
А потом лопнул воздушный шарик. А следом ещё один. Ещё. Ещё.
Я ничего не понимал, но меня вдруг понесло волной внутрь школы. Первое, что я почувствовал, забежав в неё – запах свежего ремонта. До сих пор, случись мне оказаться в помещении, где только что покрасили полы, меня отбрасывает туда.
В первое сентября школы номер один города Беслан.
Много лет спустя я читал рассказы заложников и удивлялся: как они смогли всё разглядеть и запомнить. Моя память не сохранила ничего из первых часов теракта. Картинки нет, но есть звуки: крики, рыдания, ребёнок зовёт маму, учителя успокаивают нас, хотя мы видим, что большинство из них напуганы не меньше нашего. Автоматная очередь в потолок – малыши кричат ещё громче, но потом становится тише. Позже я услышу молитву, а пока только звуки, наполненные страхом.
Прошло несколько часов, прежде чем до меня по-настоящему начал доходить смысл произошедшего. И вот тогда я испугался. Как зверь, которого преследует охотник. Как насекомое, которое спугнули ярким светом.
– Ты куда? – зашептал я Рустаму, который вдруг начал ползти куда-то в сторону выхода.
– Арзу, – прошептал он. Я хочу найти Арзу… Я видел её класс вон в том углу, – он показал глазами.
– Она с кем?
– С Лейлой… – Рустам осторожно пополз в сторону, где был класс его сестрёнки.
Арзу младше Рустама на семь лет. Она пошла в четвёртый класс. Их мама уехала во Владикавказ: у них должен родиться ещё один малыш. На днях Рустам сказал, что её кладут в больницу. А отец уехал в командировку. Поэтому Арзу повела в школу двоюродная сестра Лейла.
Я не сводил глаз с бандита. Его лицо было закрыто чёрной маской, и были видны только глаза и чёрные, густые брови. Он поворачивался то в одну сторону, то в другую. Моё сердце начинало стучать так громко, когда он поворачивался в нашу сторону, что я боялся, что он услышит. Кто-то закашлялся громко, и бандит повернулся туда. Автомат он держал наготове, и казалось, что один лишний звук и он тут же начнёт стрелять.
– Отпустите детей, – взмолилась наша учительница Анита Таркановна дрожащим голосом. – Стыр Хуысау не прощает смерти невинных…
Бандит зыркнул на неё злыми глазищами, такими, что я поёжился. Осторожно повернул голову туда, куда полз Рустам. С той стороны стоял ещё один бандит, а ещё несколько из них ходили туда-сюда, не выпуская из рук оружия. Один из них постоянно говорил что-то в рацию. Очень хотелось услышать, что же он говорит. Наверное, договаривается о выкупе за нас. Наверное, они просят очень много денег. Ведь в спортзале столько людей!
– Ребята, всё будет хорошо, – шептала Анита Таркановна. – Нас обязательно спасут, вот увидите.
Но я видел, что на её щеках не высохли дорожки слёз. Две девочки прижались к ней и плакали. Я смотрел на белую блузку одноклассницы. Только она уже стала серой, как будто по пути в школу она упала на пыльную дорогу.
– Стоять! – громкий бас оглушил спортзал.
На несколько секунд воцарилась тишина, словно здесь не было столько людей. Все взгляды были прикованы к крикнувшему только что бандиту. К нему и к Рустаму, на которого он кричал. В два шага бандит преодолел путь до моего лучшего друга и со всей силы ударил прикладом автомата по лицу.
Зал наполнился визгами, криками. Бандит поднял автомат вверх и начал стрелять в потолок. Посыпалась штукатурка. В одно мгновение всё покрылось пылью. Из дальнего угла Арзу крикнула:
– Рустамик! – я видел, как она бросилась к брату, но Лейла схватила её и крепко прижала к себе.
– Нельзя ходить! – рявкнул бандит.
Я всё ждал, когда Рустам поднимется. Я вытягивал шею и смотрел на его плечо – только его мне и было видно. Иногда мне казалось, что оно начинает шевелиться и Рустам вот-вот
