Осымские рассказы - Георгий Мишев
За долгую службу ему приходилось работать со многими людьми, и он по опыту знал, что от напарника во многом зависит — будет ли спориться данная работа или нет.
Сотир же думал о совсем других вещах.
— Посмотри, дядя Коно, — сказал он и показал рукой на выбоины. — Кто может подумать, что это шоссе построили два года назад.
И помолчав немного, добавил:
— Совсем разорим это государство!
— Движение здесь большое, — заметил Коно.
— Верно, — согласился тот. — Но разве только в этом причина? Важнее другое. Государство выделило целый миллион, чтобы построить хорошую дорогу. Но наши умники из управления решили на этом деле сэкономить. Ведь за экономию полагается премия. Вот и положили они в карман по две-три тысчонки. А грузовики за год перепахали дорогу. Сплошные колдобоины, будто лунки здесь рыли по ломскому почину.
Коно засмеялся шутке, но после некоторого раздумья лицо его снова застыло. «Опять беда! — сказал он про себя. — Этот паренек слишком много болтает. Или он малость чокнутый, или заручка у него в верхах. Надо осторожнее с ним…»
— Государство, Сотир, знает, что делает, — сказал он ему. — Оно думает и про асфальт, и про лунки, и обо всем. Не нашего ума это дело.
— Как так не нашего? — удивился Сотир. — Ведь на наши-то плечи все ложится… Вот возьми эти ломские лунки, хотя и говоришь, что это не нашего ума дело. Сколько трудодней на них ухлопали, а ничего не вышло. Однако замяли это дело, не решились признаться в ошибке.
— Ты женат?
Сотир ответил, что скоро собирается жениться.
— Вот когда обзаведешься семьей, тогда посмотрим, что запоешь. Легко тебе сейчас. Вольная птичка — отсюда выгонят, пойдешь в другое место работать. А у меня семья, вот потому я и помалкиваю.
Сотир встал и взял мешалку. Черная густая патока уже клокотала, и на ее поверхности вздувались и лопались пузыри. Вокруг, где еще минуту назад пахло пыльной травой и дымом, разнесся запах кипящего асфальта.
— Кто его знает, может, ты и прав, — сказал Сотир. — Многие говорили мне то же самое.
Он подошел к старой акации, под которой они оставили свои вещи и инструмент, положил в железную тачку большой черпак и покатил ее к котлу. Коно принялся обивать киркой края выбоины и подметать веником ее дно. Не договариваясь, они распределили между собой работу. Пока один наливал черпаком в тачку растопленный асфальт, другой подготавливал участок, а потом они вдвоем заливали его горячей массой, засыпали мелкой щебенкой, насыпанной кучками вдоль дороги, и утрамбовывали тяжелыми железными трамбовками. Через час, когда они решили немного отдохнуть, на сером полотне дороги уже чернело несколько свежих латок.
— Гиблое это дело, — заметил Сотир и нахмурился. — Из старого делать новое. Государство, если хочет иметь дорогу, должно поглубже залезть в карман и прислать машины и людей, чтобы потом, хотя бы лет десять, не тратиться на ремонт.
— На это полугодие нету средств, — возразил Коно.
— У нас всегда так. Сейчас нет средств, а потом, как посмотришь, растранжирили столько, что хватило бы на три дороги. Все мы делим на кварталы, на полугодия, а как понадобится что-нибудь — того нет, другого — нет. Всегда должно что-то хромать. Как в том анекдоте про ад. Есть в нем якобы два отделения: одно болгарское, другое американское. Когда Даллес окочурился, святой Петр — райский вахтер — спросил его, в какое отделение он хочет. «В болгарское, — сказал Даллес. — Слыхал я, говорит, что когда у них котел в порядке, то дров нету. А раздобудут дровишек, тут же спохватятся — смолы нет, не запланировали на данный квартал…»
Коно оперся на трамбовку и, прикрыв глаза, долго смеялся. На щеках его подрагивали морщинки, все лицо его оживилось, как пруд, пробужденный ветром.
— Это анекдот, — сказал Сотир. — Но сам знаешь, нет дыма без огня.
— А ты шутник, — заметил Коно, продолжая улыбаться. — Только гляди, не распускай языка перед Кинчевым, не то накрутит он тебе хвост.
— Знает он меня, хорошо знает, — ответил Сотир. — Крепко мы схватились с ним из-за отчетов, а после друзьями стали.
Коно недоуменно поглядел на напарника.
— Помнишь, еще недавно мы писали отчеты, — сказал тот. — А знаешь, почему отменили их? Спроси Кинчева, пусть он тебе расскажет.
Коно сказал, что они с Кинчевым уважают друг друга, но все же тот начальник, и не может он спрашивать у него о чем бы то ни было.
— Забавная была история, — сказал молодой обходчик. — Как поступил на работу, вызвал меня начальник и приказал присылать ему тридцатого числа регулярно отчет о работе. Ну сижу я, пишу, составляю таблицы и диаграммы, предлагаю, критикую. Целая неделя на отчет уходила…
— Вот именно, — сказал Коно. — Не столько работа изматывала меня, как эта писанина. Да и детям доставалось — заставлял их помогать.
— Так вот, пошлю я отчет и думаю, что там, наверху, читают его, принимают к сведению. Но прошел год, второй, а все идет по-старому, никто меня ни о чем не спрашивает, не вызывает. Коли так, решил я, — баста! Не буду больше заниматься этой канцелярщиной. Но еще в первый же месяц примчался на машине Кинчев. «Почему не прислал отчет?» — накинулся он на меня. Я выложил ему все, мол, так и так. «Как? — рявкнул он. — Неужели ты хочешь сказать, что мы, руководящие работники, не знаем своего дела? Если это повторится, так знай — уволю!» И уехал. Ну, думаю, брат, ты упрямый, но и я таков! Сел писать отчет за июнь. На дворе — солнце, спасенья от него нет, а я пишу: «Расчищал дорогу от снега — от развилка до верхнего луга». Посылаю его. Проходит месяц — ничего. Пишу новый отчет — за июль. «Отбивал лед на железном мосту. Сгребал снег от верхнего луга до Братанова холма». Три месяца все о сугробах и гололедице писал, но никто не вызвал меня. Тогда я взял и поехал к начальнику. «Теперь сами посудите, товарищ Кинчев, — говорю я и показываю ему кипу отчетов. — Кто прав: вы или я? Так что избавьте меня от этой напасти». Он посмотрел отчеты, посмеялся и велел не переводить больше бумагу. Толковым человеком оказался.
— Молодец! — похвалил напарника Коно. — Ловкач!
— Теперь все стали ловкачами, — ответил Сотир. — Ловко обделывают свои делишки. У нас в селе председателем кооператива Цоло Мятежник, может, знаешь его. Всегда сухим из воды выходит. Пожалуется кто-нибудь на него, приедут проверить, как обстоят дела, а он-то знает как встретить и проводить. Первым делом поведет гостей в кооперативный погреб. А вино у нас —
