Кот Блед - Марина Львовна Степнова
Потопталась в сенцах.
Решилась.
Вышла, выставив вперед нож, на крыльцо.
Кусты немедленно затихли.
Вася смоталась на станцию, купила у гнутого гвоздя отвертку, промасленный засов. Прифигарила к двери в сенцах, но спокойней не стало. Дверь вместе с засовом легко могла высадить даже она сама. Чего уж говорить про мужика. Осмотрела забор за кустами. Вроде дырок нет. Зато со стороны леса полно использованных шприцев. Наркоманы шастали вокруг всех подмосковных СНТ, искали закладки.
А если не наркоман? Если демобилизованный? Или просто псих?
Кусты помолчали несколько дней, потом опять затрещали. И опять ночью.
Вася крикнула в окно: эй, пошел вон! Щас полицию вызову!
Шурхнуло. Затихло.
Через пару недель Вася устала бояться. Обошла кусты на четвереньках и включила голову. Человеку в кустах поместиться было ну никак. Разве что гному какому-нибудь. Значит, это был ежик или кот. Вася взяла на кухне эмалированную миску, налила туда молока. Затолкала в куст. Утром вытянула чистую. Заулыбалась. Рассказала баб Соне. Она заулыбалась тоже, замамкала, замотала руками, пытаясь что-то объяснить, но Вася впервые не поняла ни слова. С кустом она в итоге подружилась. Интересно очень – все-таки ежик там или кот. Котов в Березках про́пасть – своих, чужих, избяных и бездомных. К середине лета многие кошки уже с начинкой.
После экспериментов с морковкой, яблоками, хлебом и картошкой выясняется, что лучше всего кусту заходит сухой корм. Причем все равно, кошачий или собачий.
Кот, решает Вася.
Кыс-кыс-кыс! Хоть бы вышел, зараза! Ну дай на тебя посмотреть, а!
Так проходят июнь, июль, август. Малина сменяет клубнику, малину – сливы. Вася срывает первое в своей жизни яблоко прямо с ветки. Внутри яблока – червяк.
В сентябре Вадик не приезжает ни разу, но деньги переводит вовремя. Вася ни разу ему не звонит. Время бежит на месте, мелькая крепкими пятками. Вася хочет, чтоб так было всегда.
* * *
25 сентября после обеда Вася срубается – и сама не понимает почему. Вроде и встала как обычно. И успела все – и в “Пятерочку” за картошкой и квашеной капустой (еле доперла), и листья с дорожки сгрести, и ведро поганое вынести. Покормила баб Соню. Говядина нежная. С шести месяцев. Брокколи. С четырех. Банан и манго в паучах. Паучи, конечно, суперудобная вещь. Жалко, что редко продают.
Ам! Вот молодец!
Вася вытирает баб Соне губы и подбородок. Вот же, на грудь тоже накапало. Слюнявчик надо купить. Холодает. Полотенца сохнуть будут по три дня. Не настираешься.
Завтра купаться будем, баб Соня!
Баб Соня согласно мамкает, лицо ее расплывается, вытягивается, как будто Вася смотрит на бабу Соню сквозь граненый стакан, и Вася несколько раз моргает, трет себе крепко уши. Блин, усну щас. Да что такое?
Надо поесть самой, и Вася бросает пару картофелин в кастрюлю, заливает водой (в ведре меньше четверти, надо принести), включает плитку. Сил чистить нет. Она открывает пластмассовое ведерко капусты, лезет туда пальцами, хрустит, понимает, что забыла купить подсолнечное масло. И хлеб. Господи, вот же тупая овца! Неужели тащиться опять?
Мам. Мам. Мам.
Вот и я так думаю, баб Сонь. Завтра уже. Все завтра.
Как Вася добирается до своей раскладушки – понять невозможно. Как-то добирается. Потому что просыпается у себя, через несколько часов, и просыпается не сразу, а словно поднимается постепенно со дна, всплывает. За окном все уже синее, серое, на синее и серое наклеены черные деревья, соседский дом, тоже черный, плоский. Поскуливает набитая огненными иголочками рука, которую Вася отлежала. Пахнет луком и теплыми семечками.
Очень тихо.
Стоп. Почему?
Вася садится резко, как будто кто-то снизу нажал на пружину и подбросил Васино туловище. Мотанулись нелепо руки. Хрустнула коленка.
Ох! Картошку-то не выключила!
Вася бежит на кухню, хлопает ладонью в поисках выключателя, словно пытается убить комара. Лампочка над столом вспыхивает наконец-то, разливает вокруг себя мутную лужу света, и все за окном сразу исчезает, становится просто чернотой. Плитка выключена. Кастрюлька, вымытая, перевернутая, лежит кверху чуть подкопченным дном. На столе – миска квашеной капусты с мелко нарезанным луком. Лук Вася тоже не купила. Забыла. Еще одна миска – Вася приподнимает полотенчико – с картошкой. Картошка еще горячая. И чищеная. От нее, как от капусты, тянет душистым, душным, желтым. Кто-то снял кастрюлю с огня. Снял кожуру с картошки. Почистил и порезал репчатый лук. Вася смотрит на полукружие зернового хлеба (она такой никогда не берет, дорого). На рыжую бутылку нерафинированного масла, похожую на свечу. Кто-то сходил в “Пятерочку”. Она сходила в “Пятерочку”. Кто-то купил подсолнечное масло, хлеб и лук. Не она. Точно не она.
Вася наклоняет голову, как собака, и прислушивается.
Мам!
Нет, показалось.
Очень тихо.
Вася садится за стол. Сваливает картошку и капусту в одну миску. Разминает вилкой. Мешает тщательно, неторопливо. Рот наполняется слюной – Вася не ела с утра, а может, и утром тоже не ела. Она не помнит, сон словно смыл все ненужное, неважное. Голову Вася так и держит набок и поводит ей из стороны в сторону, как самонаводящаяся торпеда. Интересно, есть у торпеды голова?
Тихо.
Вася по очереди сильно нажимает пальцем на козелок. Левое ухо. Правое. Но Вася не оглохла. Она знает, что произошло, она не хочет этого знать.
В кустах за окном скребется, шебуршит – подтверждает, что со слухом у Васи норм. Вася отодвигает миску, берет пакет с кормом и выходит. Дверь к баб Соне, чуть приоткрытая, смотрит на нее. Вася на нее не смотрит.
На улице холод быстро-быстро, как мама, ощупывает Васю влажными пальцами – тут не болит? А тут? Слава богу, не ушиблась. И Вася наконец просыпается. Сильно и сладко пахнет яблоками. Антоновку в этом году вывозили в компост тачками. Вася свою всю извела на прогугленное повидло, мутное, похожее на комковатый холодец. Стоит в холодильнике. Скоро можно будет перенести в сенцы. Вася пытается вспомнить, откуда знает слово “сенцы”, но не вспоминает.
Она свистит, грохочет кормом, как маракасом, но кусты снова молчат. Ну и ладно. Вася садится на родное уже косое крыльцо, приваливается уютно к столбику. К вечеру уже ощутимо подмораживает – воздух похрустывает, похрустывает под ногами трава, длинная, белесоватая, стеклянная.
