Уроки греческого - Ган Хан
* * *
Ты забыл все это пламя? Ты правда умер?
Лицо, погруженное в мысли. Сморщившиеся уголки губ. Улыбка в глазах.
Привычка пожимать плечами каждый раз, когда тебе не хотелось давать очевидные ответы.
Когда ты впервые меня обнял, когда я ощутил в этом жесте молодую, искреннюю страсть, что невозможно было скрыть, я до мурашек четко тогда все осознал.
Что человеческое тело – это грустно. Тело с впалостями, мягкостью; в нем много мест, куда можно легко ранить: предплечье, икры, грудь, пах. Тело, рожденное обнимать кого-то, рожденное хотеть обнимать.
Мне нужно было хотя бы раз крепко-крепко обнять тебя перед тем, как кончилась та пора. Меня бы это совсем не ранило. И после объятий я не развалился, не умер бы.
* * *
Скоро я не смогу различать свое отражение в зеркале и отражения других вещей. Все лица, что я помню, застынут в моей памяти.
Ты бы без сомнений наставлял бы меня. Пожав плечами и поправив оправу, наморщив нос, ты бы сказал: «Почему это? Учи азбуку Брайля! Пиши стихи, протыкая дырочки в бумаге. И узнай, где можно найти хорошего ретривера».
Если бы ты был жив, пришлось бы мне касаться твоего лица при встрече по возвращении в Германию? Пришлось бы мне на ощупь читать по твоим морщинам на подбородке, щеках, переносице, веках и лбу твои эмоции?
Нет, я бы не смог. Ведь чем дальше шло время, тем больше ты меня жаждал. От этой страсти меня кривило.
Ты разрушил нас, своими же руками. А я сбежал – на всех парах, – изувечив тебя. Ведь я ненавидел тебя.
Я хотел увидеться с тобой – хоть ты и изменился, – и это не давало мне уснуть.
Я скучал по тебе – хоть ты и изменился, – и это сводило меня с ума.
* * *
Теперь это холодное тело мертво.
Вспоминает ли твое тело меня?
Мое тело помнит твое. Короткое и мучительное объятие. Твои холодные руки и любящее лицо. И набежавшие на глаза слезы.
15
Наклонила туловище вперед.
Надавила на карандаш.
Еще немного склонила голову.
Не получается поймать слова.
Слова, забывшие губы;
слова, забывшие корни зубов и язык;
слова, забывшие гортань и дыхание, – не получается поймать.
Словно слова – это то, у чего нет материи, – чего невозможно коснуться.
16
ἐπὶ χιόνι ἀνὴρ κατήριπε.
χιὼν ἐπὶ τῇ δειρή.
ῥύπος ἐπὶ τῷ βλέφαρῳ.
οὐ ἔστι ὁρᾶν.
αὐτῷ ἀνὴρ ἐπέστη.
οὐ ἔστι ἀκούειν.
Человек лежит ничком в снегу.
В горле – снег.
В глазах – земля.
Ничего не видно.
Перед ним остановился человек.
Но ничего не слышно.
17
Тьма
В здание только что влетела птица. Это синица – размером меньше кулачка ребенка. Она только влетела, но уже не может найти выход и, наверное, поэтому изо всех сил бьется о бетонные стены и об перила лестницы, ведущей на второй этаж.
Только вошедшая через главный вход девушка беззвучно остановилась на месте. Увидев, как птица в третий раз ударилась о стену, она развернулась. Она распахнула вторую дверь входа и голосом, исходящим из места глубже, чем язык или гортань, произнесла:
– Улетай.
Она стала бить сумкой по стене, пытаясь выгнать птицу наружу. Очевидно, что этот жест птица восприняла как угрозу. Она улетела к лестнице, ведущей на подземный этаж – в темноту, и спряталась прямо под перилами, не издавая ни звука.
– Тебе нельзя тут оставаться. Улетай.
Она отошла на два шага, и птичка, словно перестав опасаться, стала тихо чирикать. Как только женщина снова приблизилась на шаг, птичка умолкла. Она выглянула в распахнутые входные двери. Белые стволы летних деревьев утопают в вечернем свете.
Такси с включенными противотуманными фарами подъехало к стеклянным дверям. Из него вышел мужчина в обычной белой футболке и хлопковых штанах черного цвета. Как только он вышел, он включил фонарик, чтобы не споткнуться о порог лестницы. Когда он зашел в освещенное здание, он выключил свет, поправил на плече свою тяжелую сумку и направился к ней. Чуть поколебавшись, тихим голосом спросил:
– На что вы смотрите?..
Он наклонился в сторону черного существа под лестничными перилами, куда всматривалась девушка. Существо дернулось. Он включил фонарик и направил его в сторону существа. Мышь? Котенок? Не видно.
До него доносилось нервное дыхание девушки. Он тут же осознал, что впервые от нее исходили звуки. Ее ссобранные в хвост волосы были откинуты на спину. Убранная за уши челка покачивается в ритм ее дыхания. Его внезапно накрывает желание рассмотреть ее. Освещение тусклое, поэтому без фонарика трудно увидеть выражение ее лица.
Когда он подумал, что стоит еще раз заговорить с ней на языке жестов, ее дыхание стало затихать. Черная блузка с короткими рукавами, черные брюки, бледное лицо, задняя часть шеи и руки отдаляются от него. Ее туфли с низкими каблуками чеканят шаг на каменной лестнице, словно кто-то расставляет знаки препинания. Мужчина терпеливо прислушивается к этому беспрерывному звуку, удаляющемуся по направлению к коридору третьего этажа. Он стал думать, какие именно чувства вызывал у него этот безмолвный отдаляющийся шаг и когда уже он испытывал похожее смятение.
Сделав шаг, собираясь пойти за ней, он услышал писк птички и замер. Взглянув вниз по лестнице, он увидел, как что-то головой вниз – словно мертвое – прыгало вверх по две-три ступеньки. Когда он включил фонарик, это тельце снова съежилось, словно пытаясь сымитировать смерть. Теперь уже он начал подозревать, что это птичка.
– Надо вывести тебя отсюда… – прозвенел его голос по лестничному проходу. Повернув голову, он посмотрел на деревья за входными дверьми. Вечер и очертания деревьев стремительно утопали во тьме.
Немного помешкав, он открыл свою сумку и достал толстую книгу. В одну руку взял раскрытую книгу, в другой он держал фонарь. Он стал аккуратно спускаться – хотел пройти только три ступеньки. Птичка так же оставалась неподвижной. Как только он нагнулся, чтобы хлопнуть книгой в сторону птички, она со звонким писком распахнула крылья и взлетела вверх. Пытаясь увернуться от птицы, которая летела в его
