Отчуждение - Сафия Фаттахова

class="p1">Иногда маму не жаль, хотя это как-то неправильно. Ибрахим никогда бы не признался в этом, но ему очень не хочется, чтобы все было как раньше. Когда мама с папой жили вместе, было скучно и все повторялось изо дня в день. Теперь же у Ибрахима есть право делать что угодно, ведь у него особые обстоятельства.

– Мы с тобой развелись, ему тяжело, это особые обстоятельства, – услышал он, как мама говорила папе, когда папа рассказал ей, что Ибрахим на прогулке избил мальчика, бил ногами в живот.

Вообще-то он не жестокий, это случайно так получилось. Ему нравится не столько то, что можно избежать низких тонов в голосе мамы, спрятаться за разводом родителей от порицаний. И не столько то, что он теперь ребенок с необычной судьбой, ведь Ибрахим не знает никого, у кого б родители развелись. Больше всего Ибрахима влечет ощущение, что вот сейчас творится нечто выдающееся, он на краю, в центре событий, вот же как удивителен мир, и эта (а не та) удивительность обнимает его, когда ему должно бы стать холодно, склизко, мшисто, низконебесно.

Учителю звонят, он извиняется перед Ибрахимом:

– Дочка звонит, надо ответить! Угощайся пока курагой, мне из Стамбула прислали недавно.

Он придвигает к мальчику небольшой пакет, на котором оранжевеют абрикосы, и выходит из комнаты. Возвращается устаз Замиль через несколько минут.

– Это моя дочка Асия звонила. Она живет в Турции.

Ибрахим хочет спросить, почему устаз живет не со своей дочкой, но вместо этого спрашивает другое:

– А что тут написано? «Серега»?

Учитель смеется:

– Нет, это не русские буквы. «Черезья» – вот что тут написано. Но семечки «Серега» недурно бы продавались.

– А что значит «черезья»?

– Не знаю, это всего лишь название турецкой марки. Наверное.

– Сколько лет вашей дочке?

– Почти шесть, ты ее почти на год старше. Давай дальше читать, вот отсюда.

– Заликаль-джабаль баид. Эта гора далекая.

– Та.

– Та гора далекая.

Та гора обернулась тем вулканом. Тот вулкан покрыл пеплом те дни. Те дни ушли в то безвременье – та, те, то. «Та ти ту», – отталкивается от языка на первых уроках арабского, ведь «та» – это третья буква алфавита и ее читают со всеми огласовками: а, и, у. Ибрахим едет домой с папой, мама откроет дверь, едва кивнет папе и закроет дверь.

Лиза

Недостоверно

Лиза невыносимо хочет спать, от жары никуда не скрыться. Кондиционер она боится оставлять на ночь – мама рассказывала множество страшных историй про бактериальную пневмонию. Просыпаясь, Лиза проваливается в зной субтропиков, и бодрость не наступает никогда. Она надевает бордовый костюм для купания, который еще называют буркини (неологизм образован сращением «бурки» и «бикини», тошнотворное слово), и ныряет в недостаточно холодный бассейн. Когда выходишь из воды, мокрая ткань облепляет ноги и ягодицы, и нужно как можно быстрее отлепить ее от тела, мокрый обтягивающий хиджаб вряд ли можно назвать хиджабом.

На своем уроке по исламскому праву Лиза рассказывает о выплате закята, а потом еще отвечает на вопросы о хадже – скоро начнется время паломничества. Саудовская Аравия, закрывшая границы в прошлом году, все же разрешает хадж этим летом. Ее ученицы обсуждают, какие сандалии удобнее всего носить в состоянии ихрам [52] и возможно ли в наши дни взять в паломничество маленького ребенка, если, конечно, не живешь в Мекке или Медине, тогда-то уж наверняка можно. Лиза позволяет всем включить микрофоны и почти не вмешивается в обсуждение – солнце даже не плавит мир вокруг, а сублимирует.

Четверговая терапевтическая группа тоже по-летнему уставшая, медленная. Лиза трет глаза, обнимает рыжего Тарчинку и едва следит за разговором: Дарья и Ольга обсуждают мужчин, новые правила знакомств и «Тиндер». И вдруг Дарья спрашивает Лизу:

– Скажи, как тебе тут слушать нашу нескромную болтовню.

Лиза немного теряется:

– Спой, светик, не стыдись.

Дарья подхватывает:

– Именно. Не стыдись. Или стыдись. Как тебе менее травматично, так и делай.

Лиза отвечает ей:

– Да как мне это слышать… Нормально. Я же не в пузыре живу, не в башне из слоновой кости. Знаю, что такое «Тиндер». Обсуждать знакомства на одну ночь мне не очень комфортно, да.

Ольга перебивает ее:

– А почему ты тогда об этом не скажешь?

– А какой в этом смысл? Вряд ли я вас склоню к моим моральным догмам. Я тут единственная соблюдающая мусульманка, и мы не ради споров о нравственности здесь собрались.

И вдруг Эльмира произносит:

– Почему единственная?

Лиза щурится:

– Что ты имеешь в виду?

– Почему ты решила, что ты единственная соблюдающая мусульманка в группе? Ты знаешь, что я живу в Стамбуле, у меня казахское имя, я ни разу не говорила, что я неверующая. Можно было предположить, что я этническая мусульманка.

– То есть ты хочешь сказать, что ты соблюдаешь религию?

Эльмира кивает, поправляет наушники.

– Да. Я ношу, кстати, чаршаф, а мой муж ходит в мечеть пять раз в день. Я держу пост, была уже в хадже.

Эльмира не выглядит обиженной или раздраженной, она смотрит на Лизу с улыбкой. А Лиза не знает, что сказать. Наконец она отзывается резким вопросом:

– Но почему ты ни разу об этом не говорила?

Эльмира спокойно отвечает:

– Это не тот спектр идей, которые я хочу здесь прорабатывать. Религия и ее практики – это моя идентичность, к которой у меня нет вопросов. Я же давно в терапии, я лет пять назад обсуждала на другой группе свои загоны насчет поклонения и смирения. А наша группа для меня не про это.

Лиза перебивает ее:

– Но если бы ты хоть раз сказала про это…

– То что? Мы образовали бы коалицию? Тебе стало бы не одиноко? Но тебе и так не одиноко среди мусульманок, ты сама рассказывала.

Дарья комментирует:

– Получается, ты из заботы о Лизе не предъявлялась этой своей стороной?

Эльмира смеется:

– Нет. Я никого не спасаю. Я не показывалась этой стороной, потому что работаю здесь над другими концептами. Лиза ведь тоже говорит, что мы здесь… – как ты выразилась?.. – не для споров о морали?

Лиза откликается:

– Не для споров о нравственности.

Эльмира поднимает указательный палец.

– Именно.

– А сейчас тогда почему сказала? – спрашивает Эльмиру Дарья.

– Лиза так печально вздохнула, что она тут одна такая. Мне захотелось развеять ее иллюзию уникальности.

Лиза растерянно смотрит на Арину:

– Я чувствую, что меня обманули.

Эльмира усмехается:

– И это тоже нормально. И это тоже пройдет.

Ольга добавляет:

– Так ведь было написано на перстне царя Соломона.

– Сулеймана, – машинально