Кайрос - Дженни Эрпенбек

в передней молчит. Я нарежу нам немножко редиски, говорит бабушка. Каждый раз, когда ей нужно в ванную, Катарина подходит к зеркалу, вмонтированному в дверь, и каждый раз думает о том, что это не зеркало Ханса. Держась за руки, стояли они перед его зеркалом в темном коридоре. Она слышит, как бабушка ей что-то разъясняет, и думает о том, что голос, который она сейчас слышит, не голос Ханса. На следующий день, через день и даже еще через день Катарина разгуливает по Шильдергассе, ходит туда, сюда, потом обратно, потом опять туда, сюда. Салат «нисуаз» она попробовала в первый же день, с кусочками тунца и с яйцом, и с видом на Рейн. А потом опять туда-сюда. Все, чего ей когда-либо хотелось, она видит в здешних магазинах, и стоит все это совсем не дорого. Пуловер за пятнадцать марок? За бархатный пуловер в винно-красную и черную полоску, который продавался только в магазинах элитной сети «Эксквизит», ей в последний школьный год пришлось на каникулах целых две недели проработать в детском саду уборщицей. Он стоил сто сорок марок. В детском саду она научилась вытирать пол, сначала влажной тряпкой, потом сухой, воспитательница была вечно чем-то недовольна, а от тряпки мерзко пахло. Туда-сюда. Тетя посоветовала ей сравнивать цены. Тебе, наверное, платят за нахоженный километраж, говорит Катарине в конце третьего дня швейцар в одном магазине одежды. И в самом деле, если подолгу бродить по Шильдергассе, то и правда можно увидеть, как цены на глазах стремительно падают, летнее платье может утром стоить двадцать пять марок, в обед – десять, а к вечеру, может быть, всего две с половиной. И притом и утром, и в обед, и вечером это одно и то же платье. Туда-сюда. Это же финальная летняя распродажа, говорит кузина. Специальное предложение. Слова, которые Катарине еще предстоит выучить. Катарина пытается вспомнить все, что ей рассказывали на уроках государствоведения про разницу между потребительной и меновой стоимостью.

Телефон вечером не позвонил ни разу.

Спит ли Ханс в отпуске со своей женой? Туда-сюда, пока все, что можно продать, тебе практически не навязывают. Хорошие вещи ты выбрала, говорит бабушка, которая отложила деньги на покупки для внучки от своей пенсии, и хвалит: платье, красивые туфли, пять футболок, два легких свитера, один шейный платок, один пиджак, одни шорты и одни штаны. И на все потратила меньше ста марок, подумать только. И это еще даже не включая салат «нисуаз». С невидимым Хансом напротив, за столиком с видом на Рейн.

А вдруг с ним что-то случилось? Ах, деточка, говорит бабушка, да там наверняка просто нет телефона. Катарина бросается к бабушкиному зеркалу, и это опять не зеркало в квартире Ханса.

Вообще-то день рождения у бабушки только завтра, сегодня лишь его канун, и длится он до половины второго ночи: с картофельным салатом, рублеными котлетами и тортом с масляным кремом. Коржи, пропитка, бесцветная глазурь для заливки – все это надо готовить точно по рецепту, тогда получится вкусно. С наилучшими пожеланиями! Жалко все-таки, что разрешение на выезд с Востока никогда не дают нескольким членам семьи одновременно и потому Эрика не может отпраздновать бабушкин день рождения вместе со всеми. Однако Катарина зачитывает мамино письмо: «Мысленно я с вами». Ну как, нравится тебе свобода? – спрашивает дядя Манфред. Собор красивый, отвечает Катарина. Здесь ты можешь открыто высказывать свое мнение, говорит дядя Манфред. Знаю, отвечает Катарина. И покупать все, что пожелаешь. Так она и сделала, так она и сделала, приговаривает бабушка Эмми. А завтра хочешь сходить в музей? – спрашивает тетя. Да. Только представь себе, продолжает тетя, кёльнцы хотели вырыть бомбоубежище и случайно наткнулись на остатки древнеримской мозаики, и прямо на том самом месте построили музей, ведь такая мозаика, в конце концов, не ковер, чтобы свернуть, а потом разложить где-нибудь заново. Кому еще кусочек?

В воздухе идет война, а внизу царит Дионис, бог наслаждения, набранный из крохотных цветных стеклышек. Вверху пылает Кёльн, Colonia Agrippinensis, а внизу обнаженный бог вечно преследует женщин, пирует и упивается вином, его свита музицирует, его окружают прекрасные звери, а крест с неуклюже загнутыми концами, который над землей по воле государства развевается на черно-бело-красном флаге, на дне городской истории по-прежнему всего-навсего вписан в узор, обрамляющий веселую оргию. Жаль, что она не может посмотреть все это вместе с Хансом.

Он и сегодня не позвонит, говорит Катарина вечером бабушке Эмми, пока та нарезает кружочками редиску. Но, деточка моя, он ведь женат. Эмми расставляет на столе масленку, тарелку с ливерной колбасой, банку с маринованными огурцами, хлебную корзиночку, соль и перец. Знаю, говорит Катарина.

Я как-то, говорит бабушка Эмми и направляется к холодильнику, я как-то искала документы, ну, собирала, чтобы пенсию оформить, и в какой-то папке у Карла нашла две фотографии.

Заглядывать в такой холодильник – как смотреть кино, сказал недавно Ханс. В одной руке Эмми сейчас держит блюдо с салатом, оставшимся от вчерашнего праздника, а другой захлопывает дверцу.

На одном снимке он с какой-то женщиной. На другом та же женщина с маленьким ребенком на руках. А на обратной стороне надписи его почерком: на одном «Ставангер», а на другом – «Герти с Петерле».

А что такое Ставангер?

Город в Норвегии, там его часть размещалась во время войны.

Снимай фольгу, и прямо ложкой.

Я двадцать лет прожила с Карлом, двух дочерей ему родила, говорит она, и все-таки не знала своего мужа.

А теперь, когда ты переехала на Запад, ты не пыталась найти эту женщину?

Нет, отвечает Эмми, зачем? Она и ее ребенок мне чужие, меня с ними ничто не связывает.

Катарина пробует представить себе, что у нее в Норвегии есть какой-то дядюшка по имени Петер, но не может вообразить его лица.

А отчего, собственно, умер Карл?

Спился, Катринхен, ему и было-то всего пятьдесят два, говорит Эмми, убирает блюдо с салатом в холодильник и садится за стол.

У всего всегда две стороны, девочка моя, говорит она. И все-таки я желаю тебе счастья.

Поезд, на котором прибыла Катарина, неделю тому назад выехал с вокзала Фридрихштрассе в направлении Западного Берлина и пересек Шпрее, спустя несколько часов он через Эльбу вкатился в Федеративную республику и сегодня, в последний день ее пребывания здесь, для нее совершится и последнее пересечение неких иных границ. Все в этом мире, который Катарина, возможно, видит в первый и последний раз, нужно посмотреть, ее взор должен проникнуть до самого дна свободы, а дно это, без сомнения, располагается здесь: над входом в подземный мир красуется надпись «Секс-шоп», в витрине выставлены фотографии полуодетых женщин.