Хранители времени - Татьяна Сергеевна Богатырева

Когда они нашли симпатичное и относительно безопасное, с точки зрения Антона, место для лагеря, заартачилась Женя – мол, мальчики должны ночевать отдельно от нее.

– Ну где я тебе сейчас вторую палатку достану? – в отчаянии покачал головой Антон.

Желая досадить Антону, Стас вызвался вернуться обратно в машину и там же переночевать, прихватив его с собой, но и этот вариант Антону не понравился категорически. Разделяться – опасно; оставлять Женю одну в лесу, пусть и не в самой его глуши, – тоже.

Пришлось набиваться не в такую уж надежную и совершенно точно тесную для троих людей палатку. Ночевать на земле, от которой Стаса отделяли только дурацкая пенка и не менее дурацкий спальный мешок – последний ему милостиво уступил Антон. В холоде и унынии, не лето ведь. Да и летом такое времяпровождение точно не для него, решил Стас.

– Смотрите, ребята! Подснежники! – совсем как-то по-детски восхитилась Женя.

Вторую палатку добывать не пришлось. Писатель Ян Пастер был от них меньше чем в километре, но они об этом не знали.

Глава 2

Заброшенная деревня

Утром они отправились в деревню, где предположительно должен был найтись дом Яна Пастера. Она оказалась в двух шагах от их места ночевки, и Стас уже было возмутился, что вот, не послушай они Антона, могли бы в деревне переночевать, но осекся: что-то было не так.

Они шли по полю, и с каждым шагом становилось понятнее, что дома заброшены, а деревня разрушена. В некоторых домах зияли дыры в крышах, у других крыш вообще не было. Покосившиеся строения с давно облупившейся краской, выпячивающие на всеобщее обозрение оголенные, посеревшие от времени доски. Заборов не было, участки заросли травой и деревьями, вокруг некоторых домов лежали непроходимые буреломы из поваленных деревьев, корней и веток.

«Как в компьютерной игре в жанре постапокалипсис, – подумал Стас. – Земля после вторжения пришельцев или какой другой катастрофы, еще более катастрофичной. Жутковато. Скорее бы вернуться на трассу».

Женя держала его за руку и двигалась с испугом, поминутно оборачиваясь на дорогу, по которой они пришли.

Стас скосил глаза на Антона. Тот, видимо, из последних сил пытался сохранить лицо, но на нем явственно читались усталость и горькое разочарование.

Деревня была небольшая – всего одна улица. За полчаса они добрались до ее конца и прошли половину пути назад.

Антон остановился, полез в свой рюкзак. Достал бутылку с водой и долго, сосредоточенно пил. Потом набрал воды в ладонь и брызнул себе на лицо. Стасу надоело.

– Пошли к машине, – раздраженно бросил он.

Антон не стал спорить.

– Стойте! – крикнула Женя, вырвав свою ладонь из руки Стаса. – Вы что, не видите? Там – дым!

* * *

Вдалеке за деревней, где снова начинался лес, кто-то топил печку. Они, не сговариваясь, кинулись туда со всех ног, спотыкаясь и поскальзываясь на грязной земле, покрытой корочками тающего льда и снега.

Ближе, еще ближе. Это был даже никакой не лес, а всего несколько деревьев – таких старых и огромных, что они скрывали от посторонних глаз и дом, и печку с дымом, и стоящую перед домом машину.

Дверь была не заперта. Где-то в доме бубнил телевизор.

– И что нам делать? Войти? – почему-то шепотом спросила Женя. На Антона тоже навалилась непонятная робость, он нерешительно застыл на крыльце.

– А что, если это не его дом? – нерешительно начал он.

Стаса такая медлительность удивила. Ну и что, если даже это дом не того самого писателя, скорее всего, здесь живет кто-то вменяемый. Тот, кто как минимум топит печку и водит машину.

– Спросим дорогу, узнаем, не живет ли здесь этот несчастный писатель, – что такого?

– А если тут маньяк? – Женя произнесла это, и сама испугалась. Как будто уже поверила, что здесь точно маньяк обитает.

Ну а кто еще будет жить на задворках заброшенной деревни?

– Давайте обойдем дом, – вышел наконец из оцепенения Антон. – Может, он на заднем дворе.

Не уточняя, кто такой этот он – маньяк или несчастный писатель. Или и тот и другой одновременно.

Они всей толпой неловко спустились с крыльца и отошли на два шага назад. Сразу стало как-то легче и безопаснее.

За домом действительно обнаружился огород внушительных размеров. Со стеклянной теплицей и двумя пленочными парниками. Пустыми, как и положено ранней весной.

На табурете спиной к ребятам сидел, сгорбившись, человек, одетый в коричневую кожаную куртку, – незаметный на фоне сырой земли. И ковырял что-то палкой. Он их не слышал.

– Надо к нему подойти, – неуверенно начала Женя. Они всё медлили.

– И что ему сказать?

– Что ищем Яна Пастера и все такое.

– А если он начнет ругаться?

– И что ты тогда предлагаешь? Пойти обратно к машине?

– Нет… я просто думаю… глупо, да? Но я так боюсь, что это не он. А пока мы не спросили, это может быть и он, пока мы точно не узнали, понимаешь?

Женя не поняла. А Стас – понял. Представил так ясно все надежды Антона, держащегося за этого призрачного писателя как за соломинку и потому страшащегося эту соломинку потерять, что у него в душе шевельнулось что-то вроде сочувствия. Ну, если не сочувствие, то понимание точно.

– Давайте я подойду, – вызвался Стас.

Он сделал несколько шагов по направлению к человеку и вдруг представил, как глупо они выглядят со стороны. И как глупо – со стороны – себя ведут. Вломились на чужую территорию, причем к тому, кто очевидно ищет уединения. Зачем, почему – на эти вопросы не ответишь так, чтобы тебя не приняли если не за сумасшедшего, то за кого-то с явным прибабахом. Сказка, видите ли, про время. Пульт по управлению временем. Писатель. Карлики.

Стас так и стоял позади сидящего к ним спиной человека. И отчетливо услышал, как Антон пробурчал: «Трепло и слабак». Стасу стало обидно. Он уже повернулся к Антону, чтобы высказать все, что о нем думает. И про то, как Стасу не нравится, когда его выставляют дураком, и про то, что со стороны они действительно ведут себя как дураки, все трое. Но тут человек в куртке наконец обернулся:

– Вы кто такие? Что вам надо? Это частная собственность!

Голос у него был низкий и зычный, плохо сочетающийся с его внешностью – человек в куртке оказался дряхлым стариком с пронзительными голубыми глазами. Все его лицо было прорезано глубокими морщинами, спина сгорблена так, что ее уже не распрямить просто потянувшись. Руки тоже были скрюченными и какими-то узловатыми, их покрывали такие же бледные веснушки,