Собрание сочинений. Том 11. 2023–2024 - Юрий Михайлович Поляков
– Учти, если завалишься, между нами чемодан и рваная шляпа! Понял? Про Великий почин не забудь, верхолаз!
Ночью мне приснился Ленин, он что-то искал в моем письменном столе, качал головой и цыкал через зуб.
Своей очереди мы ждали долго. Наконец запустили четверых из нашего класса и шестерых из 7 «А». Секретарша с короткой мальчишеской стрижкой и выдающейся грудью, совсем неуместной в таком учреждении, крикнула, выйдя в коридор:
– 348-я школа, заходим! Организованно! Верхнюю одежду оставляем, не пропадет, тут райком!
Нас сопровождали Иерихонская и Головачев, они до последнего, пока не позвали, проверяли нас по Уставу и речи Ленина. Миновав приемную, заваленную папками и брошюрами, мы оказались в каминной «зале», украшенной треугольными вымпелами, сияющими кубками и взлетающими ракетами из плексигласа, в углу за полированным барьером стояло расшитое золотом Красное знамя районной комсомольской организации. Из рамок с противоположных стен смотрели друг на друга Ленин и Брежнев. Большой красочный плакат призывал молодежь ехать на стройку газопровода «Бухара – Урал». Вдоль длинного стола, накрытого зеленым сукном, расположились члены бюро, человек десять во главе с первым секретарем. Немолодой, подстриженный, он был в темном костюме с таким же галстуком горошком, как и у вождя на портрете. Лацкан украшал комсомольский значок с золотой веточкой, таких я прежде никогда не видел. Начальники посмотрели на нас с усталым гостеприимством, так как заседали уже не первый час, и то, что для нас было главным событием жизни, для них выглядело чем-то вроде конвейера.
И тут я ощутил в теле холодную оторопь, словно после парной окатился ледяной водой из шайки: с краю стола сидел Павел Назарович собственной персоной: на пиджаке толстая наградная колодка, голубой ромбик с раскрытой книгой и две авторучки в нагрудном кармане. Он не сразу различил меня в группе вступающих, а когда узнал, нацепив на нос очки, как-то странно кивнул и улыбнулся…
Вопросы задавали выборочно, торопливо, скороговоркой: в коридоре своей очереди дожидались толпы школьников, а дело шло к вечеру. Если было ясно, что ответ верный, обрывали на полуслове, мол, знаешь, молодец, достоин, садись… Я, изнывая, ждал, когда подойдет моя очередь и Ипатов спросит меня что-нибудь с подвохом. Если не разоблачит, то скажет, по крайней мере, что я еще не готов к такому важному шагу, мне надо поработать над собой, обдумать свое поведение и прийти эдак через годик. Но бывший директор поднял не меня, а Горохова из 7 «А»: каким орденом был награжден комсомол за подвиги во время Великой Отечественной войны.
– Орденом Ленина, – ответил тот.
– А в позапрошлом году?
– Орденом Октябрьской Революции.
– Молодец! Подготовился…
– А вот скажите, кто самый главный в комсомоле? – хитро улыбнувшись, спросил Ипатов сразу всех. – Кто знает?
И Дина Гапоненко, как на уроке, вскинула руку, готовая ответить.
– Пожалуйста!
– Первый секретарь ЦК ВЛКСМ товарищ Тяжельников.
– А вот и нет.
Витя от огорчения зажмурился, а Иерихонская незаметно показала Дине кулак, мол, куда лезешь, если не кумекаешь!
– Как нет… – чуть не заплакала она от огорчения.
– Кто знает?
Выждав и не обнаружив конкурентов, я встал:
– Съезд.
– Верно. А между съездами?
– Пленум.
– Точно! А между пленумами?
– Между… между… – замялся я: такого вопроса мы с Ириной Анатольевной не предусмотрели.
– Ладно, ладно, – уловив мою растерянность, улыбнулся первый секретарь. – Бюро ЦК ВЛКСМ. Это как мы здесь, но не районного, а всесоюзного уровня. Как фамилия?
– Полуяков Юра, – вместо меня ответил Ипатов. – Я этого паренька хорошо знаю.
– А вот скажи-ка, Юра… – Первый секретарь нашел в стопке бумаг мою анкету с приколотым к ней снимком, крайне неудачным, так как фотограф оказался халтурщиком. – Какое уникальное событие вскоре произойдет в нашей стране?
– Всесоюзный ленинский коммунистический субботник! – отрапортовал я.
– Когда состоялся первый субботник?
– 11 апреля 1919 года.
– Кто в нем принимал участие?
– Ленин. – Я зачем-то показал глазами на портрет.
– Ну вот вам, Клавдия Ксаверьевна, готовый комсорг! Тем более что вы и рекомендовали. Павел Назарович, может, вы напутствуете молодежь, так сказать, от старшего поколения?
– С удовольствием! – кивнул тот, тяжело приподнимаясь и выходя из-за стола. – Встаньте, ребята! Я от всей души поздравляю вас с вступлением в ряды Ленинского комсомола! Надеюсь, вы всегда будете в авангарде строителей коммунизма, а пока неустанно претворяйте в жизнь завет Ильича: учитесь, учитесь и учитесь! Возможно, сегодня самый важный день вашей юной жизни. Став комсомольцами, вы должны навсегда оставить в прошлом все ненужное, наносное, ошибочное. Будьте же достойны высокого звания члена ВЛКСМ!
С этими словами Павел Назарович пожал руку каждому принятому в ряды, а дойдя до меня, он чуть помедлил прежде, чем протянуть свою большую ладонь, но зато удерживал мои пальцы, кажется, чуть дольше положенного и внимательно смотрел мне прямо в глаза, словно напоминая о нашей общей тайне.
– Еще раз проверьте анкеты, не забудьте надписать фотокарточки и сдайте в сектор учета, – напомнил первый секретарь. – О дне вручения билетов известим через школьный комитет комсомола. А почему нет секретаря… Артамонова?
– Болеет, – потупила глаза Иерихонская.
– Что-то часто он у вас болеет! Виолетта, уводи союзную молодежь и давай следующую группу! Быстрее! Не ночевать же здесь!
Девушка с большой грудью отправила нас в коридор и крикнула:
– 345-я школа, заходим!
– Ну и буфера! – шепнул мне Калгаш. – Как у Аделины.
– Какой Аделины? – не понял я, взволнованный долгим взглядом Ипатова.
– Здрасьте, я ваша тетя! Из «Фанфан-Тюльпана».
– А-а-а…
– Бэ-э-э…
Билеты нам вручали 22 апреля в Музее Ленина, рядом с Красной площадью. Я боялся, что снова придет Павел Назарович, но вместо него были брат Косарева и другие ветераны. Получив красную книжечку с профилем вождя, я встал в строй и раскрыл ее на первой странице. М-да, снимочек можно было и получше вклеить. Но я не девчонка, как-нибудь переживу… Потом нас провели с экскурсией по залам, и я долго не мог потом забыть лежавшую в витрине кожу, заживо содранную белогвардейцами с руки большевика-подпольщика. Она напоминала морщинистую желтую перчатку. Обойдя залы, мы пошли к Мавзолею смотреть развод почетного караула. Солдаты в парадной форме с аксельбантами маршировали четко слаженно, почти как автоматы, печатая шаг и оттягивая мыски сапог, а потом застыли по сторонам широких дверей, будто восковые фигуры, оставаясь невозмутимыми даже при виде тяжелого весеннего шмеля, неизвестно откуда взявшегося
