Собрание сочинений. Том 11. 2023–2024 - Юрий Михайлович Поляков
Послесловие автора
Ах, время, время – медленный ураган, сметающий все на своем пути.
Нашу 348-ю школу с профилями классиков на фасаде снесли в конце девяностых, и теперь там, на перекрестке Переведеновского и Бауманского переулков, стоит современное учебное заведение с многозначным номером. Куда подевался наш музей боевой и трудовой славы со всеми экспонатами, никому не ведомо. Но про значок «Ворошиловский стрелок» я вспомнил, работая над сценарной версией повести Виктора Пронина «Женщина по средам», прописывая эпизод, когда герой Михаила Ульянова покупает у бандитов снайперскую винтовку, чтобы отомстить насильникам за внучку. Более того, мне удалось убедить режиссера Станислава Говорухина назвать свой замечательный фильм именно «Ворошиловский стрелок», а не «Месть по-русски», как он первоначально планировал.
Тимофеич и Лида после переезда на окраину Москвы не сменили места работы: вот ведь поколение однолюбов! Отец так и оставался сменным электриком на своем «ящике» до конца семидесятых, пока из-за диабета не ушел на инвалидность. Оборонный завод «Старт», примыкавший к саду имени Милютина, закрыли и снесли в начале нового века. Зачем загромождать центр Москвы грязным производством? Мы же ни с кем не собираемся воевать! Вскоре после сноса корпусов, когда рычащие бульдозеры разравнивали землю, я проходил по Новорязанской улице и был поражен, какую необъятную территорию занимало ликвидированное предприятие, скрытое прежде высоким забором. А делали там, как я понял из скупых обмолвок отца, ту самую «начинку», благодаря которой летает, не сбиваясь с курса, наша беспилотная авиация – богиня СВО. Теперь на этом месте выстроили элитный микрорайон.
Лида тоже протрудилась на Маргариновом заводе до самой пенсии, а потом постоянно моталась туда, будучи наставником молодежи на общественных началах. Директором к тому времени стал Петя Компанюк. Он получил-таки диплом инженера-пищевика, хотя продолжал писать с ошибками. В лихие девяностые Пузо продал завод иностранцам, заранее умело акционировав, и переехал на ПМЖ за границу, вроде бы на Кипр. Теперь Маргариновый завод окончательно обанкротился, закрыт и продан под снос. Там тоже будет элитное жилье…
Какова дальнейшая судьба других героев этой повести, я подробнее расскажу в новой книге. Но если коротко: иных уж нет, а те долечиваются… Одноклассниками мы оказались какими-то недружными, после выпускного вечера разбрелись, раззнакомились, перестали встречаться, разве что случайно… В любом коллективе обычно есть заводила, чаще всего активная девчонка, она поддерживает контакты, созваниваясь, собирает друзей на круглые даты, дни рождения или, не дай бог, похороны. У нас такого «коммуникатора» не нашлось: Дина Гапоненко переехала в другой район задолго до окончания десятого класса. Бывает, эту роль берет на себя классная руководительница, она отслеживает судьбы птенцов, выпорхнувших из школьного гнезда, время от времени созывая их под свое крыло, угощая чаем с пирогами, листая вместе с ними фотоальбом и зачитывая смешные места из давних сочинений: «Выйдя замуж за генерала, Татьяна решительно продинамила Онегина, так как он бортанул ее первым…» Такова была Анна Марковна, но ее мы похоронили в начале нулевых. Из наших прежних педагогов жива только «немка» Людмила Борисовна, с ней мы перезваниваемся, я навещал ее как-то в клинике. А как же, спросите, Осотина, моя любимая учительница? Ах, Ирина Анатольевна, Ирина Анатольевна… Тяжелая и обидная история. Расскажу, наверное, в новой повести, если хватит духа и сил…
Но убывающее время преподносит иногда и приятные сюрпризы: Шура Казакова, повторно овдовевшая, недавно поздравляла меня с 70-летием со сцены Центрального дома литераторов. Вдруг неизвестно откуда объявился Кузя, мы не виделись с ним больше полувека: поговорили, вспомнили одноклассников, нашего забавного тренера Тачанкина…
Чаще всего вижусь с Витей Головачевым. В тот памятный вечер, когда я чуть не пал смертью храбрых под колесами развозчика пиццы, он приехал ко мне в Переделкино, мы выпили (зря, что ли, я в магазин ходил с риском для жизни!), погрустили, перебирая былое, и вдруг под настроение, наверное, впервые, я поведал ему ту давнюю историю про разбитые школьные окна. Он слушал, глядя на меня с изумлением, а потом сказал:
– Невероятно! Так вот оно в чем дело. Теперь-то я понял!
– Что ты понял?
– А я еще удивлялся, зачем Павел Назарович вдруг позвонил мне вечером и долго о тебе расспрашивал, ничего не объясняя. Значит, отпустил, поверил и никому не сказал… Невероятно!
– Жизнь, Витя, – это цепочка причинно-следственных невероятностей.
– Да, пожалуй…
– Вить, а ты бы меня отпустил?
– Н-не знаю… Но как это похоже на Ипатова! Святой человек!
Мы выпили за незабвенного Павла Назаровича, и я понял: моя новая повесть будет называться «Школьные окна».
КОНЕЦ
2023–2025, Переделкино
Брачок. Рассказ
Я несчастен. Я готовлю уроки за обеденным столом, круглым и колченогим: под одну из ножек приходится даже подкладывать «Пионерскую правду», сложенную в несколько раз. Стол при желании можно превратить в овальный, надо его раздвинуть и вставить в середину запасную доску с деревянными шипами. Но так делают редко: когда ждут гостей или шинкуют по осени капусту. Каждый раз повторяется одно и то же: сначала половинки столешницы не хотят разъезжаться, будто срослись, а потом шипы, «папы», не попадают, хоть убей, в предназначенные отверстия – «мамы». Отец багровеет, ругается, кричит, что бракоделам с Можайской экспериментальной фабрики надо оторвать руки, тогда они начнут наконец строгать нормальную мебель. Я не понимаю, как столяры будут выпускать нормальную мебель, оставшись без рук? Маман просит отца не орать, сосредоточиться – и тогда все получится. Он, хмурясь, соглашается, решительно идет к окну и, несмотря на требование дождаться гостей, все-таки достает из форточки авоську с охлаждающимися бутылками. Подцепив «козырек» беленькой, Тимофеич срывает пробку, хлопает рюмку и занюхивает хлебной корочкой. Лида морщится, словно он пьет касторку, обещает принять меры, но шипы после этого на удивление легко входят в пазы.
– Как у Катеньки! – улыбается отец и подмигивает мне.
– Берись за концы! – колючим голосом приказывает маман: выражение «как у Катеньки» ей страшно не нравится.
Родители слаженно взмахивают накрахмаленной скатертью, полотно оседает на стол, но в середке остается воздушный горб. На него-то, приминая, и водружают миску с винегретом, украшенным лиловой розой из свеклы. Пока Лида бегает на общую кухню проведать пироги в духовке, отец опрокидывает еще полрюмочки и, как заговорщик, прикладывает палец к губам. Я с пониманием киваю: мне нужен полтинник, чтобы съездить на Птичий рынок за кормом для рыбок, хотя, разумеется,
