Собака Вера - Евгения Николаевна Чернышова

зубах и складывал Соне в тапочек. Все мышата были не убиты, а только слегка придушены. Кот с довольным видом уходил охотиться дальше, а Соня брала мышонка в руки, мгновение чувствовала капиллярное, беглое, но остро живущее сердечное биение. Потом аккуратно опускала мышонка в трехлитровую банку. За ночь, пока бабушка и брат спали, мышат набралось восемь штук.

У мышат была мягкая, какая-то несущественная шерстка. И все мышата были несущественные, почти несуществующие. Соня думала – зачем их жизнь и почему. В тот год в ее голове причудливо смешивались знания и идеи, и мысль о переселении душ нравилась ей больше всего. Как и то, что чем хуже живешь в настоящей жизни, тем хуже проявит тебя, как пленку, мироздание в следующей. Соня представляла дальше и видела человека неприятного, мерзко, плохо живущего и, главное, упивающегося властью. Равновесие восстанавливалось просто: чем больше человек упивался, тем меньшим и беззащитным созданием перерождался. Соня держала в руках банку с душами восьми подлецов и думала, что с ними делать. Если бы она рассказала про мышат бабушке, та бы просто спустила их в унитаз. Соня так не могла. Даже зная, что мышата – бывшие подлецы.

Утром, в холодных сумерках Соня вышла с банкой на улицу, обошла дом и выпустила мышат в подвал. Обеспечив круговорот природы.

Потом она вернулась в квартиру, зашла на кухню, чиркнула последней спичкой о коробок – вспышка, синее-желтое, сладенький запах газа. Открыла кран, наполнила пахнущей хлоркой водой (Соне почему-то казалось, что так пахнет здоровье) чайник, поставила на плиту. Потом она сидела у окна и смотрела, как двор просыпался, снег светлел, голубел, бледнел, сонные люди потянулись из подъездов и обреченно шли к остановке. Снег падал всю ночь, и людям пришлось протаптывать заново привычную тропинку, которая лежала по диагонали двора. Делать это тем, кто шел самым первым, было трудно, но они не хотели обходить, а хотели привычно сократить путь, поэтому выглядели решительными смельчаками.

Снег повалил снова.

Люди шли сквозь снег, шли и шли.

Один человек остановился посередине тропинки, отвернулся от ветра, прикрыл раковиной-ладонью огонек. Следом за ним брела женщина в высокой меховой шапке. Ее толстенькие ножки сияли капроновыми колготками с лайкрой. Женщина несла в руке сумку и пакет. Она остановилась и устало посмотрела мужчине в спину. Мужчина бросил спичку в сугроб, и спичка утонула.

Соня разглядывала глупый снежный утренний мир и неожиданно почувствовала нежность к этому холодному, невыносимому утру, к этим бредущим людям и к утонувшей спичке. Снизу раздалось вкрадчивое «мррмя». Барбарис принес нового мышонка.

* * *

В комнате стало совсем темно. Соня включила верхний свет. Привычно игриво запрыгали бесчисленные лучики от хрустальных подвесок. «Призмы, капли, бусины, кристаллы». Она вытащила из шкафа мушиные крылья, примерила. Надела антеннки-рожки. Посмотрела в зеркало. Роль простая, почти без слов. Но что-то в ней есть тревожное и безутешно трагичное. Соня смотрела на себя в зеркало и думала, что это ее первая некомическая роль. Хорошо это или плохо – быть в плену одного типажа? Смешная девчонка, неуклюжая хохотушка, причина смеха. Почему только с каждым годом Соне становится все грустнее? Не лучше ли было остаться акробаткой, крутиться под куполом, вызывая трепетное восхищение, ничего смешного, совсем ничего. Все очень серьезно, особенно когда без страховки. Может быть, и жизнь прошла бы по-другому. Нужно ли вообще было становиться актрисой? Неизвестно. Соне вспомнились снова зимние сумерки, маленькая комната, дремлющий брат под боком, сказка и юпигыт унипагытыт. Через месяц после того, как Соня стала жить с ними, Костя впервые громко рассмеялся, отчего бабушка прибежала из другой комнаты и глядела испуганно, не веря своим глазам. Ее мрачный маленький внук всегда был угрюм и насторожен. Соня никак не может вспомнить, о чем она тогда пошутила.

Какие-то ученые выяснили, что мухам нравится кататься на карусели. Соня представила, как мухи приходят в парк, идут к старой карусели с сиденьями на цепочках, держат билетики в лапках, рассаживаются и летают по кругу. Без цели, счастливо и забыв про все. Каждому хочется три минуты беззаботного счастья.

Соня вспомнила окончание роли. Муха и человек с санками смотрят друг на друга. Муха заключает человека в объятия. И прячет от всего. От зимы, лютого холода, страха, голода, усталости и от бесконечной белой метели, которая укутывает и укутывает мертвеющий город. Спи в объятиях, маленький человек с санками. Ты будешь спасен, потому что тебе есть что спасать.

Глава 11

2017

Костя

30 октября 2017

Ничего не писал больше месяца.

Совсем не было времени что-то писать.

Во-первых, я действительно съездил к хозяевам собак. Даже не знаю, с какой целью, просто хотел узнать, что у них все хорошо.

Хотя нет. Начну с другого. Потому что, чтобы зафиксировать мои мысли про собак и их хозяев, нужно, чтобы эмоции утихли. Все это надо обдумать. Особенно про Марка Витальевича.

Так что пока лучше про литературу.

Сколько раз в этом месяце я был на всяких литературных встречах и других этих вот событиях писательских? Сейчас посчитаю. Восемь раз!

Ну что ж, встречи с писателями. Обычно все проходит более-менее одинаково. Чаще всего вначале писатель сообщает, что долго готовился и что он очень волнуется. Или что совсем не готовился и сейчас будет импровизация. Потом писатель некоторое время говорит – иногда о своей книге, иногда про все подряд, в редких случаях ругает что-нибудь: погоду, отечественный кинематограф, неудобный аэропорт, невкусный суп, некомфортное кресло. Был даже один писатель, который ругал звездную систему и выражал недовольство Вселенной. Как-то она там не так расширялась. Но все всегда внимательно слушают. Потом ведущий хватается за микрофон и говорит, мол, задавайте вопросы. Сперва весь зал замирает и никто не хочет ничего спрашивать. А потом тянется робкая рука. Что спрашивают – тут я ни одного вопроса не вспомню, потому что к этому моменту я уже весь извелся. Измучился незаметно поглядывать на Катю, голова моя просто кипит от мыслей о том, как бы мне с ней заговорить. А на самом деле хочу только одного – сбежать оттуда поскорее.

Еще тяжелее для меня проходят встречи с поэтами. Потому что поэты обязательно читают свои стихи. А у меня нелюбовь к чтению стихов вслух со школы. Школа вообще классное место для взращивания в себе нелюбви к чему-нибудь. К стихам, к географии, к запаху супа с капустой, к женщинам в вязаных шерстяных кофтах, к людским стаям. Ну то есть компаниям. В общем,