Белая книга - Ган Хан
Родители тогда жили в доме на отшибе в деревне, куда папу распределили учителем в начальную школу. До родов было еще далеко, поэтому мама оказалась совершенно не готова, когда однажды утром у нее неожиданно отошли воды. Поблизости никого не было. Единственный телефон в округе находился в магазине напротив остановки, в двадцати минутах езды. До возвращения папы с работы оставалось еще шесть часов.
Была ранняя зима, первые заморозки. Мама, которой тогда было двадцать два года, кое-как дотащилась до кухни, вскипятила воду и продезинфицировала ножницы – она где-то слышала, что так надо. Порывшись в коробке с шитьем, она нашла отрез белой ткани, которой как раз хватило на распашонку. Мама шила, превозмогая схватки и плача от страха. Закончив с распашонкой, она расстелила простыню, чтобы использовать ее как пеленку, и стала ждать, претерпевая все усиливающуюся боль.
Наконец она родила. Сама перерезала пуповину. Одела крошечное окровавленное тельце в только что сшитую распашонку. «Умоляю, не умирай», – снова и снова шептала она, гладя тихонько пищащую малышку, которая была не больше ладони в длину. Ее глазки поначалу были плотно закрыты, но спустя примерно час она вдруг разомкнула веки. Встретившись с ней взглядом, мама снова прошептала: «Умоляю, не умирай». Через час девочка издала последний вздох. Мама прижала ее к груди и легла, ощущая, как остывает ее тело. Слез больше не было.
Лунный рисовый пирожок
Прошлой весной меня спросили: «Что такого произошло в вашем детстве, из-за чего вы стали так печальны?» Это было во время интервью на радио.
В этот момент я вдруг вспомнила про смерть маленькой сестры. Я выросла на этой истории. Самая беззащитная из всех детенышей, прекрасная и белая, как лунный рисовый пирожок, девочка. Из ее смерти родилась я.
Мне всегда было интересно, как это – «белая, как лунный рисовый пирожок», и в шесть лет мне удалось удовлетворить свое любопытство. Мы тогда готовили разные сладости к празднику. Из белоснежного рисового теста я лепила аккуратные полумесяцы – невероятно прекрасные, словно из другого мира. Но после обработки паром их цвет и текстура менялись, и они совершенно теряли вид. Блестящие от ароматного кунжутного масла, небрежно посыпанные сосновыми иголками, эти пирожки были вкусными, но слишком приземленными по сравнению с полуфабрикатами.
Наверно, мама тогда сравнивала личико погибшей малышки с только что вылепленными полумесяцами, до обработки паром. Оно было таким чистым. Мысли об этом мешали дышать, словно грудь сдавило железом.
Но тогда в студии я не стала об этом рассказывать. Вместо этого я вспомнила собаку, которая была у меня в детстве. Пэкку – умнейший пес, в котором текла кровь породы чиндо, умер зимой, когда мне было пять. Сохранилась черно-белая фотография, где мы с ним мило обнимаемся, но, как ни странно, я совершенно не помню его живым. Единственное, что осталось в моей памяти, – утро его смерти. Белая шерсть, черные глаза и все еще влажный нос. С того дня я не люблю собак. Теперь я ни за что не протяну руку, чтобы потрепать какого-нибудь пса по спине или холке.
Туман
Почему в этом незнакомом городе меня так часто посещают старые воспоминания?
Здесь я почти ничего не понимаю из того, что говорят люди, случайно задевшие меня плечом на улице, мне незнакомы многие слова на вывесках. Иногда я ощущаю себя заключенной в тюрьму, а порой представляю, будто я – это огромный остров, плывущий сквозь толпу. Кажется, что отголоски прошлого, неотделимый от них родной язык – все опечатано внутри меня. Чем жестче изоляция, тем ярче воспоминания. Давление невыносимо. Как будто прошлым летом я сбежала не в город на другом конце света, а в центр своего внутреннего «я».
Сейчас этот город окутан утренним туманом. Граница между небом и землей стерлась. Из моего окна видны лишь темно-коричневые очертания двух тополей, растущих метрах в пяти от дома, все остальное белым-бело. Хотя можно ли назвать белым это движение великой воды, которая безмолвно колышется между нашим и иным миром, удерживая каждую ледяную частицу черной влажной тьмы?
Помню, давным-давно выдалось у меня такое утро на острове. Мы шли по каменистой дорожке у моря. Все вокруг казалось необыкновенным. Сосны, сквозь ветви которых виднелось море. Крутые пепельные скалы. Затылки моих спутников, наблюдавших за покачивающимся под туманом черным морем, которое выглядело в тот день особенно холодным. Но когда я прошла тем же маршрутом на следующий день, я удивилась, насколько обыденным оказался пейзаж вокруг. То, что мне казалось таинственной топью, на самом деле оказалось высохшей пыльной лужей. Вчерашние неземные сосны росли за колючей проволокой. Темно-синее море было неподвижным, как на открытке. Все будто затаило дыхание. Затаило дыхание в ожидании нового тумана.
А что делают городские призраки во время туманного рассвета? Отправляются на молчаливую прогулку в долгожданном тумане? Беседуют на незнакомом мне языке сквозь частицы воды, от которых даже голос становится белым? Безмолвно общаются кивком или поворотом головы?
Белый город
Этот город я увидела в фильме, снятом с американского военного самолета весной 1945 года. Кино показывали на втором этаже мемориального музея в восточной части города. Титры сообщали, что за полгода с октября 1944-го было разрушено 95 процентов всех строений. Это единственный европейский город, которому удалось восстать против нацистов и в сентябре 1944 года изгнать немецких захватчиков, поэтому Гитлер распорядился его показательно жестоко уничтожить.
В начале фильма при взгляде на крупный план казалось, что город покрыт снегом, а на снегу и ледяных участках как будто пятна от сажи. Самолет снижался, и зрителю открывалась настоящая картина: это не были покрытые копотью снег и лед. Все постройки были разрушены. Над белыми каменными обломками тянулись бесконечные черные следы от пожаров.
В тот день по дороге домой я вышла из автобуса в парке, на территории которого находился старый замок. Прогулявшись по аллеям парка, я наткнулась на здание, где когда-то была больница. Она была разрушена авианалетом в 1944-м, а потом восстановлена, и теперь в ней располагалась картинная галерея. Я брела по тропинке, со всех сторон окруженной деревьями с густой листвой, слушала пение высокоголосых птиц – вроде жаворонков
