Минская сказка о влюблённом волшебнике - Эли Александр Финберг
Наталья Мицкевич-Райская. 1963 года рождения. Единственная в своём роде. Волшебница, божественное существо. «Вот она, любовь с трёхэтажной буквы, здесь перед вашим носом, господа магистры. Обычная минская женщина творит чудеса без ваших дипломов и печатей. Но процесс для вас важнее результата. Синтетика красивее живого. Как я мог позволить вам забрать её у меня… Как я мог…»
Наконец пришла и Наташина очередь, видимо под грузом охвативших её эмоций, после сильнейшего возбуждения только что пережитого. Ещё не прекратив стонать от удовольствия, счастливая и обессиленная, она тоже заплакала.
Позже, немного придя в себя, она спросила:
«Сибелиус, ты же не успеешь на рынок, а забрать мальчиков из сада? Что случилось, почему ты вернулся?»
«Наташенька, я не вернулся, меня здесь нет…»
«Ты с ума сошёл, Сибелиус. Ты странно шутишь…»
«Я не шучу, Наташенька. Прямо сейчас я на Комаровке, в крытом рынке, стою возле мясного ряда и разговариваю с Валерой Ивановым, помнишь этого скромного парня в очках, композитора, ты познакомилась с ним совсем недавно, на концерте в Филармонии. Финберг сделал ему авторский вечер. Помнишь, какой был замечательный концерт? Долина пела во втором отделении в фиолетовом платье. Ты же всегда любила его песню из фильма «Тихие троечники». Он ещё «Мой звёздный тополиный сад» написал, да тот самый, который Успенская поет на своем американском альбоме. Да, прямо сейчас я с ним разговариваю. Возле свиных голов».
Наташа рассмеялась.
«Сибелиус, ты что… Который час вообще? Не может быть…» Часы на стене показывали семнадцать минут второго. Она поискала и нашла свои часы. То же самое.
«Сибелиус, этого не может быть, нет, это просто невозможно. Когда ты позвонил в дверь, я посмотрела, было четверть второго. Что происходит?»
«Наташа, думаю, нам нужно поговорить…»
Часть двадцать вторая
Он говорил долго, минут тридцать, наверное, но когда его переполненный эмоциями монолог подошёл к концу, часы по-прежнему показывали 13:17. В комнате разразилось напряжённое молчание. Всё ещё не одетая, немного сгорбленная Наташа сидела на стуле возле недавно ими купленного чёрного кабинетного рояля. Она беззвучно нажимала клавиши указательным пальцем правой руки. Желая разрядить обстановку, Сибелиус предложил ей чай и уже было засуетился у плиты, но Наташа остановила его своим ласковым голосом.
«Я, конечно, подозревала, что ты не от мира сего, но то, что ты мне сейчас рассказал, это нечто. Я как будто книгу прочитала. Очень интересную книгу. Я не знала, что ты настолько одарён своей фантазией. Тебе нужно писать, любимый мой. Подумай, твоими романами будут зачитываться, я буду ими зачитываться… Я всё понимаю… Может быть, ты пытаешься меня впечатлить, возможно, что-то тебя беспокоит. Спасибо, да. Ты добился того чего хотел, вот я например, в шоке. Всё прозвучало очень убедительно, ты так аккуратно всё разложил по полочкам. И всё же ты меня, конечно, извини, но некоторые вещи, знаешь, это за гранью юмора. Это не смешно. Слушай, может, мы ещё успеем погулять с детьми сегодня… Что там за погода на улице?».
Она приподнялась с места и отодвинула штору, чтобы выглянуть наружу, но застыла в молчании, испуганно сжалась, медленно осела на пол и по-девичьи потеряла сознание. Сибелиус, не удивившись, быстро и легко поднял её с пола и на руках перенёс на диван. Прикрыв её тёплым покрывалом, он тоже выглянул в окно.
Неудивительно, что она так расчувствовалась. Вместо обычно подвижного вида на загруженный в это время перекрёсток улица выглядела как разорванный и неаккуратно склеенный мятый постер. Куски троллейбусов и машин, висящие в небе или вдавленные в асфальт, люди, разделённые на неравные части, как будто вырезанные неряшливыми ножницами из картона. Половинки деревьев, части мемориальных досок. Некоторые куски открывающегося вида были совершенно чёрными, как испорченный частично фрейм фотографии.
В центре этой композиции выделялась обезглавленная фигура председателя Союза композиторов БССР Игоря Лученка, стоящая на переходе со стороны дома родителей Натальи. Сибелиус узнал его по газете «Правда», которую он прижимал к себе левой рукой, и всем известным в городе роговым очкам, приклеенным в воздухе в районе предполагаемой переносицы. Правой руки не было, так же как и обеих ног. Он как будто парил в воздухе без движения. Взгляд Сибелиуса скоро нашёл и голову Игоря Михайловича, непропорционально большую, заваленную на бок около верхушки здания цирка. Голова классика белорусской песни была, как всегда, украшена утеплённой плоской кепкой, из-под которой по сторонам выбивались волосы. Он жил по соседству, в доме рядом со Свислочью, прямо напротив парка Горького. В момент излома линии времени Лученок, видимо, шёл на работу в контору Союза композиторов на улице Ленина возле одиннадцатилетки.
Здание цирка было наклонено влево, и часть купола отсутствовала. Вместо него была зияющая чёрная безжизненная дыра, вокруг которой видны были то ли люди, то ли птицы. Вполне себе добросовестно склёпанный ад, отметил про себя Сибелиус.
Когда Наташа очнулась, Сибелиус приступил ко второй части своей презентации. Он создал богато накрытый стол с бутербродами с икрой, шпротами и печенью трески, включил музыку, не притрагиваясь к проигрывателю. На глазах у уже совершенно потерявшей дар речи Наташи пластинки сами вылетали из конвертов, приземлялись на проигрыватель, и игла сама опускалась на дорожки песен, которые Сибелиус заказывал.
Из воздуха появились её любимые книги: дефицитные издания Ремарка и Хемингуэя, Довлатов. Но особенно сильно впечатлила Наташу пластинка Владимира Горовица 1989 года с сонатами и фортепианными концертами Рахманинова, украшенная сверху исполненным почерком отличника автографом знаменитого пианиста, а на обороте конверта аккуратным автографом Рахманинова.
Сибелиус спросил Наташу, хочет ли она узнать своё будущее. Спросил и, не дождавшись ответа, поднялся в воздух. Он полетал немного по комнате, сначала сам, потом вместе с обнажённой Наташей. Она, оставившая попытки что-что понять, просто расслабилась, пробуя овладеть испугом, и уже не пытаясь скрывать всё больше захватывающий её пьянящий интерес.
Сибелиус сотворил бутылку французского розе. Бутылка сама открылась и в воздухе разлилась в два крупных бокала, в это время облетающих их чешскую хрустальную люстру. Сибелиус и Наташа, парящие в обнимку, медленно выпили и длинно поцеловались. После чего, окончательно потеряв голову, и они снова начали заниматься любовью, на этот раз прямо в воздухе, не опускаясь на землю.
Часть двадцать третья
Они попрощались, и второй Сибелиус уже было собрался уйти, оставляя Наташу наедине с мыслями и конвертом с подробными указаниями перед завтрашним днём, когда его внимание привлекла ранее им не замеченная фотография Наташи на стене рядом с дверью в коридор. Это было небольшое, может
