Тайна пекарни мадам Моро - Иви Вудс
— Это было бы чудесно, — шепнула я в ответ.
— Заметано! Значит, свидание, — удовлетворенно заключил Хьюго.
— Свидание, — эхом повторила я скорее для себя самой. Мне все еще не верилось, что это происходит.
— Bonne nuit[77], Эдит.
Я молча махнула рукой и послала ему вдогонку воздушный поцелуй, а он притворился, что поймал его, прижал к сердцу и рухнул навзничь, как подстреленный. Потом вскочил и направился вниз по улице, насвистывая мелодию, и мне показалось, что это была Dream a Little Dream of Me.
Глава 10
Моя мать долго болела. С тех пор как в юности у нее диагностировали муковисцидоз, она знала, что ее время ограничено. «Шестьдесят пять роз» — вот, как я называла ее болезнь, когда была маленькой. Но диагноз не стал для нее смертным приговором, наоборот: мама была полна решимости жить полной жизнью, не тратить даром ни один из отпущенных ей дней. Она много лежала по больницам из-за инфекций и разных осложнений, и мы изо всех сил старались скрасить для нее это время. Они с отцом были вместе еще со школьной скамьи. Мама часто вспоминала, как поняла, что перед ней ее единственный: она рассказала ему о своей болезни, а он ответил, что раз так, то им нужно поторопиться и прожить жизнь, полную общих воспоминаний, вдвое быстрее.
— Если хочешь понять, мужчина перед тобой или мальчик — скажи ему, что неизлечимо больна, — говорила мама.
Вот почему они родили меня так рано — маме едва исполнилось двадцать. Отец был годом старше и только получил место шеф-кондитера в одном из лучших кафе Дублина. Когда маме стало хуже, он завязал с карьерой в кулинарии и устроился работать таксистом: смены такие же долгие, но более гибкий график. В среднем люди с муковисцидозом доживают до сорока лет, так что каждый год сверх этих четырех десятков был особенно ценным. И мама, и папа дали мне понять, что я не обязана оставаться жить с ними. «Я могу нанять сиделку», — настаивал отец. Но я была их единственным ребенком. Мы всегда были втроем. Втроем против целого мира. И я не могла бросить их в то время, когда во мне сильнее всего нуждались. С папиной помощью я переоборудовала гараж в маленькую квартиру-студию, и у меня даже был свой отдельный вход. Мы неплохо справлялись, и, несмотря на протесты родителей, я знала, что они рады моему присутствию.
Теперь, окидывая взглядом те годы, я с запозданием осознавала, почему они хотели, чтобы я жила своей жизнью. Есть вещи, которые лучше делать, пока ты молод, безрассуден и не боишься неудач. В молодости полагается строить карьеру, знакомиться с будущим мужем, выцарапывать себе место в этом мире. Все это было мне недоступно, но я ничуть не жалела о своем выборе: я провела эти годы с мамой, смеясь, плача, пересматривая старые фильмы и набивая рот шоколадными конфетами. Она редко выбиралась на улицу из-за риска подхватить инфекцию, поэтому мы создали наш собственный маленький мир за закрытыми дверями.
Я так долго избегала большого страшного мира, и вот теперь мне предстояло обратить время вспять. Я была полна решимости наверстать опыт студенческих лет, хотя мне уже минуло тридцать.
***Я проснулась от звона церковных колоколов и поняла, что впервые с самого своего приезда во Францию проспала беспробудно всю ночь. Потянувшись за телефоном, я обнаружила, что на часах уже половина десятого, и, хотя меня мучило легкое похмелье, я чувствовала себя отдохнувшей. Потом я вспомнила про Хьюго и не смогла сдержать улыбку, перебирая в памяти события прошлого вечера. Уже под душем, начав что-то напевать, я припомнила, как пела для него.
— О боже! — вскрикнула я, зажав рот рукой.
Пришлось сунуть голову под лейку, чтобы немного прийти в себя; вода стекала по спине, произвольно меняя напор. Мне стало смешно, потому что все произошедшее накануне казалось нереальным — особенно то, что рассказ о маме как будто бы даже подкрепил нашу близость, а не оттолкнул его.
— Хьюго, — шепнула я, желая еще раз ощутить на губах его имя.
Мой последний парень Барри был почтальоном. Мама шутила, что я познакомлюсь с мужчиной, только если он сам постучит в дверь нашего дома — и, как ни странно, однажды это случилось. Он казался беззаботным и изо всех сил старался рассмешить меня. Когда Барри пригласил меня на свидание, я не ощутила порхания бабочек в животе — скорее приступ прагматичного смирения. Мне казалось, что шансы встретить другого невелики, так что стоит попробовать. Я старалась игнорировать, что испытываю к нему в лучшем случае легкую симпатию, я действительно хотела влюбиться, выйти за него замуж, возможно, даже родить ребенка. Это было бы… ну, можно сказать, весьма удобно. Но пока я сражалась с чувством вины из-за того, что не могу полюбить его, Барри пользовался мной — и я даже не замечала этого. Почти каждую ночь я проводила у него дома и, сама не зная как, превратилась в домработницу. Я постоянно готовила, убиралась, заботилась о нем и к тому же продолжала ухаживать за мамой. В конце концов это стало невыносимо. Последней каплей была истерика, которую Барри закатил мне из-за того, что я не купила цветы на День матери для его мамы.
«Повзрослей уже, Барри!» — крикнула я, в последний раз хлопнув дверью его квартиры. Я думала, что буду грустить, но испытала лишь облегчение. Моя мама, узнав, что мы расстались, только улыбнулась и похлопала меня по руке:
— Когда это будет тот самый — ты сразу поймешь, — вот и все, что она сказала.
Завернувшись в полотенце, я на цыпочках добралась по холодному паркету до кровати, где мигал принявший сообщение телефон. Николь приглашала меня на воскресный обед в дом ее матери. Она не могла выбрать лучший момент, чтоб протянуть мне руку дружбы: от мыслей о доме я отчаянно захотела почувствовать себя частью чьей-нибудь семьи.
Я услышала мадам Моро внизу: должно быть, она вернулась с воскресной мессы. Мелькнула мысль: не одиноко ли ей? Пригласил ли
