Тайна пекарни мадам Моро - Иви Вудс
— Ага. Ну то есть я подрабатываю в пекарне, пока не встала на ноги окончательно, но да, я певица.
— В каком жанре ты исполняешь песни? Ты пишешь их сама? — Хьюго принялся оживленно расспрашивать меня, не подозревая, как сильно мне приходится напрягать воображение и придумывать ответы на ходу.
— Джаз, в основном, — ответила я, стараясь, чтобы мои ответы были в равной степени расплывчатыми и беспечными.
— А, вот почему ты оказалась в «Ностальгии», — понял он.
— Ммм… ну а как насчет тебя? Ты сам так и не сказал, кем работаешь, — я попыталась перевести тему, чтобы выиграть для себя и своей нелепой выдумки немного времени.
— Эм, ну… я немного занимаюсь фотографией.
— Вау, звучит интересно! И что ты снимаешь? — на мгновение я представила, что он зарабатывает на жизнь голыми фотосессиями. Вот был бы номер!
— В основном уличные пейзажи, хотя, признаюсь, я не самый талантливый фотограф.
Пфф, скромный художник! Слишком хорошо, чтобы быть правдой.
— Так вышло, что завтра утром я уезжаю в Париж, чтобы сделать серию снимков, — добавил Хьюго. У меня вырвался невольный вздох. — Что такое?
— Ничего, просто… Я так толком и не посмотрела Париж, была там проездом.
Я решила не упоминать, что, будучи идиоткой, перепутала адрес пекарни, в которую устраивалась на работу.
— У меня там квартира, так что если хочешь, приезжай…
Кто вообще говорит подобное вслух?! «Если тебе будет негде остановиться, у меня есть квартира в Париже». Я как будто телепортировалась в чужую жизнь и могла только надеяться, что это не кончится в полночь с боем часов.
Мы подошли к скамейке, с которой открывался прекрасный вид на мост Пон-Сольферино, огни которого отражались в водах реки Уазы. Было уже поздно и холодно, и все происходящее казалось сном, но мы оба, не сговариваясь, остановились и сели на скамейку, желая еще немного продлить этот вечер.
— Так ты живешь здесь, или… — мне не хотелось устраивать допрос, но было бы приятно прояснить для себя пару моментов.
— Уже нет. Я родился в Компьене, но мы переехали в Париж, когда мне было семь. Так забавно, — он кивнул на мост и поблескивающие ночными огнями здания, — по воспоминаниям они казались мне больше, чем на самом деле.
— С детскими воспоминаниями всегда так: на поверку оказывается, что половину ты выдумал.
— Что заставляет тебя так думать? — Хьюго повернулся ко мне, и на лице его мелькнула непроницаемая улыбка.
— О, ну… не знаю даже.
Я и правда не знала сама, почему так сказала. Долгое время я пыталась изгнать боль и горечь из собственной памяти, и теперь уже сложно сказать, что было на самом деле, а что я придумала, стараясь по-детски объяснить происходящее.
— Два человека могут по-разному запомнить одно и то же событие, — наконец сказала я.
Он снова перевел взгляд на воду, будто бы раздумывая над какой-то загадкой.
— Ты читала Пруста?
Я рассмеялась.
— Что такое? — непонимающе спросил Хьюго.
— Извини, просто… это такой неожиданный вопрос!
Теперь и он засмеялся следом. Это и вправду было дико — спрашивать такое у полупьяной незнакомки, которую ты только что встретил в баре под названием «Ностальгия». Он запустил руку в карман пиджака, достал потрепанный томик и протянул его мне.
— «По направлению к Свану», автор Марсель Пруст, — вслух прочитала я.
— Это первая книга цикла «В поисках утраченного времени». Мне кажется, тебе может понравиться. К тому же ты теперь живешь во Франции, а значит просто обязана начать читать Пруста… и не надо так смотреть, не я устанавливаю правила!
— И ты, конечно, совершенно случайно прихватил эту книгу сегодня в клуб — надо полагать, в качестве реквизита, — прокомментировала я, перелистывая страницы.
— Что тут скажешь? Люблю иметь при себя что-нибудь в мягкой обложке.
— Прежде я не встречала таких, как ты, — пробормотала я раньше, чем успела подумать, как это прозвучит.
— Надеюсь, это хорошо.
«Я тоже», — подумала я.
Я почувствовала, как наши пальцы соприкоснулись, и посмотрела ему прямо в глаза. Боже, как я хотела его поцеловать! Не знаю, может, это я потянулась вперед или планета качнулась на своей оси, но уже в следующее мгновение наши губы соединились. Его щетина слегка уколола меня, а рука нежно легла сзади на шею и притянула ближе — и все было точь-в-точь как в романтическом фильме. Ни звука, только легкий шелест ветра в ветвях над головой. Он целовал меня глубоко и очень нежно, и тепло его дыхания на моей коже пьянило. Меня унесло в неведомые дали, абсолютно и полностью, и я хотела, чтобы это никогда не кончалось.
Когда мы наконец остановились, у меня кружилась голова. Я понятия не имела, что сказать.
— Это было… — шепнул он.
— Да, — согласилась я.
Хьюго взял меня за руку, мы кое-как наскребли каждый по паре слов и постепенно даже обрели способность изъясняться полными предложениями. Но это уже было неважно. Все меркло по сравнению с тем, что мы только что пережили.
— И часто вы целуетесь со странными женщинами на парковых скамейках, мистер Чедвик?
— Насколько странными по шкале от одного до десяти?
Я кокетливо шлепнула его по руке, а он склонился, чтобы поцеловать меня за ухом. Боже, этот мужчина сводил меня с ума.
— Честно говоря, у меня есть строгое правило в отношении женщин, с которыми я целуюсь на скамейках после полуночи, — продолжил Хьюго.
— И какое же?
— Как бы там ни было, они обязаны спеть для меня.
О господи. Вот я и вляпалась. Когда Хьюго спросил, кем я работаю, и я захотела приукрасить правду, на ум пришла давно позабытая мечта. Да, когда-то я пела для мамы — но и только. А теперь в меня будто вселилось однажды изгнанное молодое «я» и решило воплотить в жизнь все несбывшиеся мечты.
— Я не могу, — занервничала я.
— Понимаю, неловко, наверное, выступать перед такой толпой, — он махнул рукой
