Странные звери Китая - Янь Гэ
Тупиковые звери невысоки ростом, кожа у них желтоватая с прозеленью, лица не отличаются красотой. Очень длинные волосы, клочковатые из-за плохого питания. Издалека кажется, что головы у них заросли сорняками. Словом, вид жалкий. Несмотря на плохое зрение, они много читают и путешествуют, и если вдруг все же заговорят, то всегда высказывают замечательно интересные идеи.
У самцов между пальцами ног перепонки, а ногти длинные и изогнутые. У самок острые носы с белым костяным шипом на кончике. В солнечные дни этот шип сверкает серебром. У них длинные узкие глаза с густыми ресницами, и вид всегда такой, будто они плачут, даже если это не так. А в остальном они в точности как люди.
Существует много любопытных версий по поводу происхождения их названия. Некоторые считают — дело не в том, что эти звери застряли в Юнъане, а скорее в том, что в древние времена они были потомками отчаявшихся безумцев, зашедших в метафорический тупик. Это просто городская легенда, не основанная ни на каких фактах, и, разумеется, ей не находится места в научных журналах, даже не самых авторитетных.
Тупиковых зверей всегда упоминают в одном ряду с каторжниками, батраками и проститутками — то есть тогда, когда речь идет о грязном и непрестижном труде. Исследований о них проводилось немного. Разве что какой-нибудь бедный фантаст, публикующийся только в литературных журналах, мог иной раз черкнуть о них словечко, но и тогда сами звери оставались в тени, представая скорее как символ.
Их исправительная школа находится на западе города, за третьей кольцевой автодорогой, на участке, отведенном якобы под застройку, но на самом деле там до сих пор сельская местность. Рядом с кампусом — вонючий пересохший канал, в котором уже много лет нет воды. Деревенские жители открыли неподалеку магазинчик, где продают печенье и лапшу с истекающим сроком годности — по астрономическим ценам. Звери довольно прожорливы, и все их заработки уходят на эти низкокачественные продукты.
Никто из жителей Юнъаня не сунется туда по доброй воле. Родители грозят малышам: «Не будешь слушаться, отдам в семьдесят восьмую школу!» Так она официально называется. Даже самых бесшабашных озорников такая угроза пугает до слез. Туда и общественный транспорт не ходит — нужно минут двадцать идти пешком вдоль канала, прежде чем увидишь остановку автобуса № 767, да и тот ходит всего два раза в час и нередко проезжает мимо этой остановки. Поэтому очень мало кому выпадает случай увидеть тупикового зверя.
* * *
Весь апрель я пила в одиночестве в баре «Дельфин». Каждую ночь засыпала пьяная, упав лицом на стол, или потихоньку выблевывала внутренности в унитаз. Все в баре знали, кто я такая, но никто не говорил со мной ни слова. Только бармен раз осмелился спросить:
— Куда это Чарли пропал? Почему он с вами не приходит?
Я только улыбнулась и снова потянулась к стакану.
Целый месяц то место в газете, где должна была выходить моя колонка, пустовало. Телефон у меня был отключен, я ни с кем не виделась. Мне хотелось исчезнуть из этого мира. Только когда уже совсем темнело, так, что деревья растворялись во мраке, я возвращалась домой и на нетвердых ногах шагала в дверь пустого лифта. Иногда дома меня ждала пара писем, иногда совсем ничего. Всю ночь я сидела у окна, уставившись в пустоту, а на рассвете засыпала. Сны мне не снились.
Иногда у меня случались короткие приступы головокружения или вдруг темнело в глазах. Мучили головные боли, и я ни с того ни с сего начинала потеть изо всех пор. Однажды в баре «Дельфин» я наткнулась на давнюю знакомую, и она воскликнула: «Боже, что с тобой стряслось?» Но это была мимолетная встреча: мы кивнули друг другу в знак приветствия и разошлись. В Юнъане слишком много странников, слишком много философов. У кого есть время заботиться о других? Кто вообще помнит, кто они такие, эти другие?
Однажды ночью, когда я допивала одиннадцатый стакан, кто-то выдвинул стул из-за столика и сел напротив.
— Вы счастливы? — спросил незнакомец.
Он был в белой рубашке с длинными рукавами, в костюмных брюках, в черных кожаных туфлях, при галстуке, и любой на моем месте принял бы его за какого-нибудь застенчивого страхового агента. Я уже представила, что он скажет сейчас: «Хотите застраховать свою радость? Всего тысяча в год, и через десять лет мы будем платить вам по десять юаней каждый раз, когда вам станет грустно — конечно, после того, как наша фирма проведет тщательную оценку вашего настроения».
Но нет, слава богу, он спросил только: «Вы счастливы?» Я взглянула на его жалкое лицо, худое и костистое, наполовину скрытое за толстыми стеклами очков, на длинные волосы, собранные в хвост. Заплетающимся языком выговорила:
— Кто вы?
— Тупиковый зверь, — ответил он.
Вот так я и познакомилась с этим зверем. То есть примерно так. Если честно, к тому времени как я протрезвела, в моей памяти обнаружились кое-какие пробелы.
* * *
В следующий раз, насколько помню, я увидела его уже у себя дома. Он сидел передо мной, склонившись над книгой. Я пришла в себя с ощущением, что голова раскалывается на части, а внутри у меня пустота. Я снова спросила:
— Кто вы?
— Тупиковый зверь, — улыбнулся он, закрывая книгу. — Ты меня приручила.
Я сошла с ума.
Тупикового зверя звали Чжун Юэ, и он был угрюмым, как мой дедушка. Я подняла было крик, чтобы он сейчас же убирался из моего дома, но он, не теряя спокойствия, вышел на кухню и вернулся с тарелкой пшенной каши. За ней последовали ломтики огурцов, посыпанные какой-то приправой, яичница с помидорами и тушеный баклажан с чесноком.
— Ты, должно быть, голодна, — сказал зверь. — Давай ешь.
Я уже полмесяца не ела как следует, и моя броня не могла устоять против этой подсахаренной пули с толстым слоем карамели.
Я уселась напротив Чжун Юэ и стала жадно глотать еду, а он продолжал читать, время от времени поднимая глаза и улыбаясь, — ни дать ни взять добродушный папочка. Не переставая жевать, я пробурчала:
— После завтрака тебе придется уйти. Я привыкла жить одна, мне абсолютно не нужен ручной зверь.
Он невозмутимо дочитал до конца страницы и закрыл книгу, отметив место, где остановился. Затем вынул из кармана рубашки бумажник, и я закатила глаза.
— Ты что
