Собрание сочинений. Том 11. 2023–2024 - Юрий Михайлович Поляков
– Ты где болтался? – строго спросила она.
– Да так… Ухо рисовал.
– Какое еще ухо?
– Гипсовое.
– А где же твоя куртка, сынок?
– Забыл… в Доме пионеров.
– А голову ты там не забыл? – не отрываясь от экрана, взревел отец.
– Как же ты шел по холоду, Юраша? И так все время болеешь.
– Там тепло…
– Ага, с носу потекло.
– Давай я сбегаю за курткой!
– Не надо, поздно уже… Никуда она не денется. Там же метка…
Это была катастрофа. В магазинах выбор одежды невелик, и среди сотен пальто, которые каждое утро в школе цепляем без всяких номерков на железные вешалки, попадаются одинаковые по цвету, фасону, размеру, они отличаются только износом. Раньше постоянно случалась путаница, когда из гардероба забирали чужие вещи. Ошибка обнаруживалась не сразу, порой растяпа добирался до дома и доставал из кармана чужой ключ, никак не влезающий в скважину замка. Тогда Морковка велела всем родителям обеспечить на подкладке метку с именем и фамилией учащегося ребенка. К моей куртке с изнанки под воротником Лида старательно пришила кусочек белой тесемки, а на нем химическим карандашом написала:
Юра Полуяков, 348 шк.
Теперь оставалось сидеть и ждать прихода милиции.
20. Плен
– Попался, гаденыш! – Мощная рука приподняла меня за шиворот над землей и тряхнула, как мешок с рухлядью. – Смотрите-ка, из куртки хотел выскочить, змееныш! Не выйдет… Вот черт!
– Что такое, Костя? – услышал я знакомый голос Ипатова, прокуренный и задыхающийся.
– Да в какую-то дрянь из-за этого паразита вляпался!
– Под ноги надо смотреть!
– Да тут ни черта не видно! Чтоб тебя! – И я получил такую затрещину, что шапка слетела с моей головы, в ушах зазвенело, а из глаз посыпались искры.
– Погоди, лейтенант, не бей его! Ребенок все-таки…
– У меня таких детей полвзвода. И все в самоволку норовят.
– Но ты же их по-другому воспитываешь?
– Приходится. Устав не велит. А так бы иной раз и дал между глаз, чтобы уши отклеились!
– Я больше не буду-у-у… – на всякий случай пискнул я.
– Слышь, Павел Назарович, голос подал, крысенок!
– Значит, вот ты какой, налетчик! – Меня ослепил свет карманного фонарика, пришлось зажмуриться. – Откуда вы только беретесь? Погоди-ка, от него водкой пахнет или мне кажется?
– Не пойму… – Костя приблизил к моему лицу шумно дышащий нос. – На ацетон похоже. А вот я, кажется, здорово вляпался…
От лейтенанта разило ядовитым одеколоном, таким парикмахеры внезапно, даже не спросив, «освежают» клиентов из пульверизатора с оранжевой резиновой грушей.
– Ладно, разберемся… Держи крепче, а то уйдет! – распорядился бывший директор. – Дай-ка мне его сумку! Вот так – хорошо. А с виду и не скажешь, что шпана.
– Хулиганье теперь всякое попадается. Приходит призывник, мамин сынок из профессорской семьи, а матерится как грузчик.
– Бывает, сталкивался: на вид ангелок, а на самом деле матерый наводчик.
– Что с ним делать-то будем, Павел Назарович?
– Сначала к нам отведем. Пусть полюбуется на дело рук своих, архаровец. Поговорим с ним по-мужски, вопросы зададим.
– Правильно! Он же не один был.
– Спросим: кто таков, откуда? Может, все-таки не из нашей школы…
– Ты зачем окна бил, вредитель? – снова тряхнул меня пахучий лейтенант. – Двоек, что ли, нахватал? Училке мстишь?
– Я… я… без троек… учусь… – пролепетал я, отворачиваясь, чтобы не дышать на них той гадостью, что пришлось пить.
– А вот врать старшим не надо! – Костя пнул меня коленом.
– Где шапка-то его? – завертел головой Ипатов. – Простудится еще…
– Вон валяется… Я сейчас принесу…
– Ты его лучше держи! – Бывший директор шагнул в сторону и, кряхтя, поднял мою ушанку, распластавшуюся на земле, будто дохлая ворона, и нахлобучил на меня.
– А потом? – спросил Костя.
– Милицию вызовем и сдадим с рук на руки. То-то Антонов обрадуется.
– Павел Назарович, пока будем ждать наряд, сеанс начнется. Я и так еле к вам вырвался. Теперь до самого парада буду в казарме как пришитый сидеть.
– Ничего, они быстро приедут.
– Я больше не бу-у-уду… – словно издалека донесся мой жалобный голосок, какой-то совершенно детсадовский.
– Это ты брось, щенок! Поздно скулить. Отвечать будешь по всей строгости закона! – злорадно хохотнул пахучий лейтенант, он почти нес меня за шиворот к крыльцу, и я едва касался ногами земли, точно кукла-марионетка Гурвинек.
– Костя, пусть уж сам идет, – посоветовал Ипатов. – Оторвешь воротник – его еще и отец вдобавок выпорет.
– Ничего, мне не тяжело. Зато не вырвется – точки опоры нет.
– Отец-то у тебя есть? – поинтересовался Ипатов.
– Есть.
– Это хорошо. Мы с ним еще побеседуем про то, как он сына воспитывает. Фамилия?
– Ы-ы-ы-ы… – заплакал я, представляя себе, как Тимофеич одним кавалерийским рывком выдергивает из брючных лямок ремень.
– Глаза ребенку не выстегай! – благим матом кричит Лида.
– Москва слезам не верит! – хохотнул Костя. – Нет у него, Павел Назарович, фамилии. Найденыш. Сын полка. Ничего, мы про тебя все узнаем! Вот и пришли…
– Ноги хорошенько вытри! – приказал Ипатов.
– Вытирай ноги, зараза!
– Костя, это я тебе сказал!
– Ага, так точно, сейчас. Вот уж вляпался так вляпался…
Он остался у крыльца, очищая с помощью жухлой травы и скребка, врытого в землю, подошву от прилипшей дряни. Бывший директор, перехватив мой воротник, потащил меня вверх по ступенькам, открыл дверь и втолкнул в теплую прихожую. Там кроме рогатой вешалки, почти не видной под свисающими пальто, стояла кадка с большим фикусом, и земля в ней была сплошь покрыта ворсистым слоем спитого чая. Бабушка Маня точно так же удобряет свои комнатные кустики. На чугунной батарее, под серо-крапчатым подоконником (такие у нас по всей школе), сохли черные войлочные ботики. Но больше всего меня удивили самодельные полки, сгибающиеся под грузом собраний сочинений: в глаза бросились оранжевые корешки Майна Рида, темно-серые Жюля Верна, зеленые Фенимора Купера… Наверное, от ужаса и безысходности я стал сверхнаблюдательным, как индеец. С кухни тянуло щами из свежей капусты да еще чем-то сдобным: похоже, в духовку посадили кекс. У порога нас встретила хозяйка – дородная седая женщина в круглых очках, на ней было темное платье с белым кружевным воротником, на груди – камея, а плечи покрыты оренбургским платком.
– Слава богу, а то ведь как пропали! Я уже по 02 собиралась звонить. Постой, Павел Назарович, почему ты без пальто выскочил?! Простудишься – сляжешь! Опять хочешь осложнение на сердце получить! Я же просила тебя, кричала вдогонку…
– Не знаю, не слышал, прости, милая, прости…
«Милая»…
