Собрание сочинений. Том 11. 2023–2024 - Юрий Михайлович Поляков
– Попался, гаденыш!
Внезапная мощная рука схватила меня за шиворот, но я успел расстегнуть пуговицы куртки, оттолкнулся ногами от земли, выскочил из рукавов и взмыл в воздух, а двум болванам, упустившим меня, осталось лишь, запрокинув головы и разинув рты, смотреть, как я поднимаюсь все выше и выше…
Года три назад в «Пионерской правде» печаталась с продолжениями повесть «Ночной сокол» про летающего солдата по имени Иван Силин. Если коротко, история такая: один красноармеец во время войны получил тяжелое ранение, был на грани смерти, но выжил, вернулся в строй да еще вдобавок обрел невероятную способность летать, как птица. Под влиянием взволнованного чувства долга его тело становилось невесомым, устремлялось в распахнутое госпитальное окно и взмывало ввысь. Боец во сне, как лунатик, носился по бескрайнему небу, выделывая фигуры высшего пилотажа, а поутру возвращался на больничную койку. Привлекательная санитарка Алёна заметила ночные исчезновения Ивана и поначалу заподозрила, что он завел себе зазнобу из персонала соседнего корпуса. Она решила понаблюдать, притаилась и чуть не упала в обморок, когда Силин со свистом влетел в палату из мрака и плюхнулся ничком на койку, издавая богатырский храп. Придя в себя, отважная девушка доложила обо всем старшему военврачу, а тот в особый отдел… Там заинтересовались, вызвали пациента, расспросили, изложили имеющиеся факты, и красноармеец пришел в изумление: он-то был уверен, что все эти воздушные пируэты ему снятся.
– Эх, если б ты, Иван, мог летать как сознательный боец! От спящего какой толк на войне! – вздохнул начальник разведки.
– Надо, чтобы он проснулся… – пожевал губами военврач. – Но как?
– А если будильник поставить?! – прошептала Алёна, рдевшая от счастья, что у Силина никакого интереса на стороне не обнаружено.
– Ефрейтор Сидорова, – одернул начальник госпиталя. – Что за чушь! И кто вас пустил на совещание?
– А что… – задумчиво посмотрел вдаль главный разведчик. – Кладем маленький будильник в карман, выставляем время, и когда он уже взлетел во сне, раздается звонок. Дальше надо следовать поставленной задаче и обстоятельствам. Молодчага, сержант Сидорова!
– Ефрейтор…
– Не-ет, сержант – старший!
И для немецко-фашистских захватчиков настали черные дни: на них сверху падали гранаты, лился свинцовый дождь, ни одно свое передвижение врагу не удавалось утаить от советского командования, Иван все видел, запоминал и докладывал в штаб, а потом отдыхал, ловя на себе восхищенные взгляды старшего сержанта Сидоровой, вскоре ставшей Силиной. Объяснить это редкое явление врачи, даже доктора наук, вызванные срочно из Москвы, не смогли, а жаль, ведь если бы получилось подвести под летательные приступы бойца научную базу, у нас появились бы целые дивизии воздушных гвардейцев, война закончилась бы гораздо раньше, возможно, и Гитлера удалось бы схватить за шкирку в каком-нибудь волчьем логове и по воздуху притащить на суд народов…
По вторникам и пятницам я, дрожа от нетерпения, ждал свежий номер «Пионерки» с продолжением приключений Ивана Силина, так как сюжет всегда обрывался в самом интересном месте: «…эсэсовцы, наставив шмайссеры на советского героя, сужали свой волчий круг.
– Тебе конец, Иван! – гортанно засмеялся головорез в черной форме и фуражке с мертвым черепом на тулье. – Сдавайся, русиш швайн!
– Гвардейцы не сдаются! Еще не вечер, проклятые фрицы… – шептал Силин, стискивая пальцами последнюю гранату и неимоверным усилием воли пытаясь вызвать в теле ощущение стремительной легкости, благодаря чему он мог летать, как птица. Пытался, но не мог!
– Хенде хох! – осклабился эсэсовец…»
Продолжение следует.
«Неужели Ивана возьмут в плен? – страдал я со вторника по пятницу. – Будут пытать, глумиться или, того хуже, нагонят фашистских преступников в белых халатах и разберутся, как и почему этот русский богатырь способен летать. И тогда над СССР понесутся тысячи фрицев с гранатами, автоматами, фаустпатронами…»
Слава богу, мне в отличие от Ивана удалось вызвать в себе состояние заветной легкости. Взмыв, я стремглав помчался к родному общежитию. Чудо? Почему же? С раннего детства мне снилось, как я летаю. Ощущения были настолько реальными, что я чувствовал щекочущую тяжесть в паху, будто на американских горках в парке имени Горького, осязал, как встречный воздух холодит лицо и ерошит волосы, а ветер свистит в ушах. Я видел с высоты наши маленькие дома и Казанку, похожую сверху на игрушечную железную дорогу, выложенную в «Детском мире» между колоннами в центре зала… Когда я о своих ночных полетах поведал Лиде, она улыбнулась, мол, растешь, сынок. И только? Нет, нет, я уверен, если такое снится постоянно и не только мне, но миллионам мальчиков и девочек, значит, люди когда-то все-таки умели летать и, следовательно, снова смогут подняться в воздух, как гвардеец Иван Силин.
Вырвавшись из лап преследователей, я взмыл вверх, расхохотался, как оперный злодей, расстегнул ширинку и пустил на своих преследователей обидную струю, искрящуюся в лунном свете. Зачем? А потому что:
Лучше нет красоты, чем
П… ть с высоты!
Сделав дело, я промчался над Балакиревским переулком, скользнул в чердачное окно и там, внутри, под низкой крышей, присел на связку старых «Огоньков», чтобы прийти в себя. Воркующий ропот сонных голубей успокоил меня. Погони я не боялся. На чердаке всегда сушится белье, а за простынями, пододеяльниками, наволочками, развешенными на веревках, обнаружить беглеца невозможно. Да и откуда они могут знать, где я живу? Теперь главное – незаметно выйти, прошмыгнуть тесный третий этаж и спуститься к нам, на второй. Дело в том, что детям запрещено ходить на чердак, они там начинают носиться, играть в прятки, поднимают вековую пыль и пачкают свежие постирушки. Приоткрыв дверь, я осторожно двинулся в опасный путь и сразу же наткнулся на курящую Эмму Герхардовну. Она была в своем вечном байковом халате, похожем на облезлого верблюда, череп едва прикрывали редкие кудряшки светло-сиреневого цвета. Поговаривали, старуха красит волосы сильно разведенными канцелярскими чернилами. В левой руке на отлете соседка держала дымящуюся папиросу, а правой перебирала колоду карт, да так ловко, что не уследишь.
– Ты что там-м дел-лал, сорванец-ц? – спросила она с неподражаемым латышским акцентом.
– Мама просила проверить, высохло ли белье… – нашелся я.
– Ну и как?
– Нет еще.
– Э-то пот-тому что сырая погод-да… Ид-ди-и!
Я радостно помчался вниз, влетел
