Дедушка влюбился - Юрий Михайлович Поляков

стакан кефира, поцеловал жену в щеку, привычно хлопнул по ягодицам – и я узнал, что в семье мою тайную подругу зовут Броней. Испуг из-за внезапного появления супруга был настолько силен, что, едва захлопнулась дверь, бедняжка рухнула в истерике, а я накапал валокордину себе и ей. Мы не встречались почти полгода.

Тогда-то и возникла в моей жизни Птица-Говорун, ибо я скорее однолюб, нежели бабник, но жизнь – это лютый враг моногамии. Потом все пошло по-старому с одной поправкой: едва я появлялся в гнезде, она звонила мужу и с помощью хитроумных вопросов выясняла, где тот находится и какова вероятность его внезапного приезда. И вот, пожалуйста, – Слава не отвечает! Что же случилось? Ладно, допустим, встреча отменяется по техническим или бытовым причинам (однажды у ее «мерседесика» на Калужском шоссе пробило сразу два колеса), но позвонить-то можно – почти рассердился я. Даже если вдруг расхотелось (так тоже бывает, все мы живые люди), для таких случаев есть веками отточенные интимные эвфемизмы: «Ах, я страшно соскучилась, но у меня жутко болит голова. Вероятно, магнитные бури. Давай, пупс, в другой раз!» Или: «Сгораю от отчаянья, но мне пришлось подменить заболевшую преподавательницу. Буду читать лекцию об эросе Серебряного века, а думать о тебе! Ах…» Странно, очень даже странно… А я уже принял чудодейственный «Елды-батыр».

12. Гепард

Не дозвонившись, я спустился вниз. На кухне Артем жрал борщ, щедро покрошив туда чеснок: после своих пробежек он всегда ест «первое». Если бы я был моей дочерью, то заставлял бы его потом целый день ходить в респираторе или, еще лучше, в противогазе, чтобы заодно и рожу не видеть. Замужество дочери – террористический акт против отца, так считал Фрейд, и я с ним полностью согласен. Но зять – это объективная реальность, данная нам в неприятных ощущениях, и с ней приходится считаться.

– Твое барахло в прихожей? – сурово спросил я.

– Мое.

– Убери!

– Без вопросов.

– А машину почему не помыл?

– Послезавтра ливни обещали.

– Понятно… – пробормотал я, обезоруженный такой предусмотрительностью.

Ницше высунулся из-под скатерти и посмотрел на меня карими просящими глазами, я в ответ показал кулак, и пес, все поняв, скрылся. Сидеть под столом он приохотился еще щенком, так как Зинка тайком подкармливала его котлетами и сосисками. Отвадить ризена от этой дурной привычки не смог даже специально нанятый собачий тренер. В конце концов мы смирились с тем, что во время питания у ног постоянно шевелится нечто теплое, шерстяное и вздыхающее, а из-под скатерти время от времени выныривает лохматая морда с пастью, как у некрупного динозавра. Зато на иных гостей это производило неизгладимое впечатление, пугало до полной утраты аппетита, и некоторые перестали откликаться на наши приглашения.

Я налил себе еще одну чашку кофе и разогрел в микроволновке остатки вчерашней овсянки, сдобрив кашу ложкой башкирского меда, его мне из Уфы привозит моя приятельница Дарина Алимовна. Познакомились мы с ней давным-давно, еще до Славы, на научной конференции, посвященной 200-летию со дня рождения Аксакова-старшего. Я приехал с докладом «Иван Аксаков и Александр Блок: странные сближенья». Она же делала сообщение «Аксаков во главе Константиновского межевого института». После пленарки мы разговорились, погуляли по городу, она, как заправский экскурсовод, показывала мне достопримечательности Уфы, потом пригласила в гости на чай с настоящим липовым медом. «Пчелиный дар благословенный» (не помню кто), вероятно, в силу натуральности ударил нам в голову, и мне пришлось впервые изменить Инь. Своей новой знакомой я дал прозвище Клио, имея в виду, во-первых, профессию историка, а во-вторых, некий излишек ее дамской анатомии, про который из скромности умолчу. Дарина была немного старше меня, полукровка: отец – башкир, мама – русская. Дочь от первого, неудачного брака жила в деревне с бабушкой и дедушкой. Клио недавно защитила диссертацию и работала научным сотрудником в Доме-музее Ленина.

Наша связь с редкими встречами во время ее командировок в Москву длилась довольно долго, потом Дарина вторично вышла замуж и предложила наши отношения перевести из постельного в дружеский режим, я охотно согласился, так как в ту пору увлекся Славой. В последний раз мы виделись с Клио буквально на днях, посидели в кафе около Красных Ворот, повспоминали лихие девяностые и с удивлением обнаружили, что намедни исполнилось тридцать лет нашему знакомству. Я шлепнул себя, забывчивого, по лбу, сбегал в ближайший цветочный магазин, преподнес ей букет алых роз, а на прощанье поцеловал «сморщенную руку, что ручкой нежною была…» (Евгений Винокуров.)

Чтобы не угваздаться кашей, я повязал вокруг шеи полотенчико и сел рядом с Артемом, шумно высасывавшим мозговую кость, извлеченную из борща. Некоторые люди употребляют пищу настолько некрасиво, что их надо отправлять на принудительные курсы пристойного питания. Вдобавок к жадным всхлипам зятя вчерашняя каша, даже приправленная медом, огорчила мои вкусовые рецепторы.

– Вроде бы пахнет оладьями? – предположил я, превозмогая чесночный дух.

– Да, теща испекла.

– Надо попробовать.

– Она сказала – Павлику. Он любит.

– Все любят.

Я поднял крышку фаянсовой блинницы (настоящая гжель, подарок жене к 8 Марта), деликатно подцепил вилкой из промасленной стопки пару ноздреватых солярных символов. Зять последовал моему примеру, но был не так скромен в желаньях, а затем еще ухнул в тарелку полбанки липового меда, который Клио привезла мне с мемориальным намеком на нашу первую близость. Странный все-таки парень Артем, словно бы ему из башки удалили какой-то мозговой аппендикс, ведающий чувством меры.

…Однажды за ужином Вера как бы между прочим сообщила, что познакомилась в интернете с перцем под ником Гепард, сначала они переписывались, потом встретились, и он не вызвал у нее отвращения, как обычно случалось прежде с другими мужскими экземплярами, а это по шкале оценок нашей привереды почти похвала. Мы с Инь, давно понимая друг друга без слов, переглянулись, предчувствуя перемены.

– Кто кому написал? – спросила жена.

– Конечно, он мне. Ему понравился мой ник, тоже на «Г» начинается.

– А какой у тебя ник? – поинтересовался я.

– Гингема – пора бы запомнить.

– А нормальное имя у него есть?

– Артем.

– Сколько ему лет?

– Тридцать.

– Не мальчик. Чем занимается? – полюбопытствовала Инь. – Рукастый хоть мужик?

– Ясное дело, не пингвин, как некоторые. – Дочь с укором глянула на меня. – Собой он занимается. Тем и интересен.

– Профессия-то у него хотя бы есть? – уточнил я.

– Наверное.

– А работа?

– Надо полагать. Он на эту тему не распространялся.

– Можно задать наводящий вопрос: на какой машине ездит твой гепард – на «Ягуаре»? – тонко улыбнулась жена.

– Какие вы скучные и пошлые! Железка с мотором