Минская сказка о влюблённом волшебнике - Эли Александр Финберг
Часть девятнадцатая
Скорее всего, это были обычные патрульные из полиции времени, прибывшие по стандартному вызову. Кто им позвонил, значения сейчас не имело, важно было, что в Департаменте безопасности ещё не были в курсе происходящего, ведь от них так легко скрыться ему вряд ли бы удалось. Так или иначе, его будут искать, потому что сделать вид, что ничего не произошло после зафиксированной жалобы о массивном использовании магии и волшебства не в соответствии с инструкцией, и особенно после нанесения тяжёлых увечий сотруднику полиции, не удастся. Но до тех пор, пока не выяснится, что речь идёт о нём, знаменитом Сибелиусе Райском, всё будет происходить вяло и скучно.
Это давало ему какое-то время на ещё один историографический манёвр. Собрав в кулак все свои силы и знания, он совершил очередной и снова далеко не изящный переход во времени, причинивший ему заметное физическое страдание. Буквально плачущий от боли, Сибелиус вернулся в 13 сентября 1984 года в Минск, чтобы наконец увидеть свою Наташу. Ощущение утекающего, как вода, времени подстёгивало его и вело в опасном, по сути безумном направлении.
В малом зале Филармонии в 19:00 должен был начаться концерт минского ансамбля старинной музыки Кантабиле. Сибелиус специально выбрал именно этот концерт, потому что знал, что Наташа туда придёт. Его план, тот большой план, родившийся в пьяном бреду его израильских застолий, был довольно простым, но чтобы приступить к его исполнению, ему необходимо было её увидеть. Сибелиус мечтал об этой встрече, но и опасался её, особенно после безумного дня, проведённого с Викой. И всё же он ни на секунду не сомневался в целесообразности своего присутствия здесь и сегодня. Сибелиус Райский находился в Минске, чтобы взглянуть на Наташу, чтобы решить для себя, наконец, стоит ли эта игра свеч, хотел почувствовать, прислушаться к себе. Ведь на кону было многое. Поэтому он был здесь, в этом максимально нейтральном времени, где Наташа его ещё не знает, но уже выглядит точно так же, как во время их чудесной встречи несколько месяцев спустя.
Наташа обожала Кантабиле. Не пропускала их нечастые концерты в Минске на протяжении всех лет, начиная с самого первого, состоявшегося 9 марта 1976 года, когда ей только исполнилось 14 лет, и до самой своей «смерти» в 1991-м. Наташина мама, Елена Григорьевна, дружила с женой солиста Кантабиле, Генриха Гедыльтера, Женей Видановой. Женя, Евгения Анатольевна, преподавала гармонию и сольфеджио в музыкальном училище с 1959 года. Наташина мама вела там общее фортепиано с конца шестидесятых.
Их семьи часто собирались вместе. Наташа очень любила Генриха, или, как его все называли, Гену Гедыльтера. Он был высокопрофессиональным талантливым флейтистом, уважаемым педагогом и удивительно добрым весёлым человеком. Невысокого роста, всегда с бородой и сигаретой в углу рта, он постоянно хохмил, неизменно срывая хохот окружавших его людей. Рано поседевший, Гедыльтер тем не менее никогда не выглядел старым.
Застолья с ним всегда были шумными и весёлыми. Это были традиционно огромные, обильно заставленные столы, которые накрывались в квартире Гедыльтера и Видановой на Цнянской, совсем рядом с Комаровским рынком, стратегической точкой, где обычно покупались все необходимые ингредиенты успешного минского стола. Наташа с родителями бывали в этом доме многие десятки раз. Там, очарованная особенной, нигде больше не существующей атмосферой, Наташа приняла решение тоже стать музыкантом.
Генрих Гедыльтер был первой флейтой Государственного симфонического оркестра БССР. Именно из солистов этого коллектива и был им создан Кантабиле. Это были лучшие, самые сильные солисты, личности, чей талант озарял души минской публики на протяжении десятилетий. Виолончелист Виктор Хальфин, скрипачи Михаил Барановский и Пётр Сакин, органист и клавесинист Фисейский и позже Константин Шаров, гобоист Валерий Фролов и, наконец, флейтист Генрих Гедыльтер. Талантливый энтузиаст своего дела, автор всех аранжировок Кантабиле, его душа и энергия. Собранные им за годы существования ансамбля, часто уникальные ноты, со временем превратившиеся буквально в горы нот, хранились у него дома в огромном шкафу, ставшем его прижизненным памятником.
Многолетний стоический труд соратников Гедыльтера был высоко оценён критиками и публикой. Кантабиле были настоящими звёздами, разъезжающими по гастролям по всему СССР. Именно они первыми начали исполнять Полацкi Сшытак (Полоцкая тетрадь), включив в свой репертуар не один десяток пьес белорусской барочной школы, только в начале 80-х годов XX века нашедших путь к слушателям благодаря Кантабиле. Даже само название Полацкi Сшытак родилось в Кантабиле после того, как свою находку им показал исследователь Мальдис. В русифицированном советском Минске многие смеялись над Гедыльтером, раз за разом включающим номера из Сшытка в программу концертов. Благодаря Генриху Яковлевичу Гедыльтеру и его коллегам белорусская классическая музыка стала легитимно исполняемой, а белорусскость в музыке перестала восприниматься только через призму этнографии и фольклора. Это был своего рода гражданский и культурологический подвиг, то, что сделали Кантабиле с Сшытком.
Генрих Яковлевич вырос в музыкальной семье. Его отец, Яков Гелыльтер, до войны играл на виолончели в симфоническом оркестре БССР, а после войны возглавил ОМА (отдел музыкальных ансамблей), где за суровый нрав получил от дрожащих от его взгляда, зависящих от него музыкантов кличку Дегитлер. Его сын Генрих, напротив, был серьёзным, но очень мягким человеком. Он умел ладить с коллегами, начальством, со студентами. Это был добрейший, хрестоматийно хороший, интеллигентный человек. Знакомство и общение с ним было одним непрекращающимся фейерверком удовольствия.
Сибелиусу тоже довелось познакомиться с этим выдающимся во всех смыслах человеком в своё время, и несколько раз они с Наташей вместе присутствовали на этих гедыльтеровских минибанкетах. Некоторые блюда Генрих Яковлевич готовил сам и потом, улыбаясь, расхваливал, сидя с дымящей сигаретой и налитой рюмкой спиной к балкону во главе стола.
Как обычно перед концертами Кантабиле перед малым залом Филармонии толпились люди. Это был бывший и будущий костёл Святого Роха, закрытый в 1930 году и в шестидесятые приспособленный под концертный камерный зал. Он располагался на так называемой Золотой горке, участке, в послевоенные годы оказавшемся во дворах построенного немецкими военнопленными проспекта Сталина.
Сибелиус, не приближаясь к зданию, произнёс заклинание и исчез, стал полностью невидимым. Пользуясь этим, он легко и совершенно бесплатно прошёл внутрь, никем не замеченный, и расположился в районе сцены. Зрители собирались и рассаживались по местам. Зал был совсем небольшой, два десятка рядов по двум сторонам
