Туда нельзя - Ксения Викторовна Драгунская
– Где это – Удальцы?
– В Леспромхозе. Только чуть в стороне, совсем маленькая деревня, хутор такой.
– А Леспромхоз где?
Женщина сбоку заглянула ему в лицо.
– Вы что, не местный?
– Нет. – Гриша усмехнулся. – Погостить приехал к знакомым и вот прогуляться пошел. А вы местная?
– Уже. – Она тоже усмехнулась. – В восемьдесят девятом бежали с родителями из Баку. Мне было восемнадцать. Мама у меня татарка, а папа армянин… Вот и вышла я – Наиля Суреновна. Ходячий памятник бывшей дружбе народов… Кое-как устроились в этой глуши. Мне долго-долго снилось море, бульвар, старый город…Ой, сворачивайте, сворачивайте!
Проехали насквозь Леспромхоз, едва переехали хлипкий мостик – услышали, что в доме, обитом розовым сайдингом, тяжело мучается кто-то молодой и слабый. Наиля Суреновна подхватила чемоданчик с инструментарием.
– Подождите меня, – попросила она, строго и умоляюще глядя на Гришу. – Не дай бог, в больницу везти придется.
– Не волнуйтесь, я акушер с тридцатилетним стажем, – сказал Гриша, но она только покачала головой:
– Такого не бывает.
В беседке дымили сигаретами, «переживая», несколько мужчин.
В розовом доме все дышало достатком, благополучием и пошлостью. Люстры, мебель, ковры, белые двери и золотые ручки…
Молодуха лет восемнадцати, с ослепшими от боли и страха глазами, лежала на обеденном столе. Парень (почему-то Грише показалось, что он военный, какой-нибудь старлей) вытирал мокрой марлей ей лоб, пытался взять за руку, но она только мотала головой.
Кругом толклось дикое количество разновозрастного бабья. Наиля строго велела отвести юного мужа в беседку, дала быстрые и толковые поручения теткам.
Наиля и Гриша понимали друг друга с полувзгляда и совсем скоро, минут через двадцать, извлекли на свет божий отменную деваху, увесистую, с пушком на голове и ноготками на пальчиках (верный признак спелого, доношенного младенца).
– Обеспечьте ей полный покой. Никаких гулянок, понятно? Послезавтра я вас навещу. Если все хорошо, мама с ребенком останутся дома. У нас такое родильное отделение, что ваш дом просто курорт.
На крыльце сидел совсем старый старичок в куртке с надписью «Псковские энергосети» и расслабленно улыбался от счастья, что стал прадедом, а может, и прапрадедом.
– Праскева моя… – повторял старичок. – И денек какой хороший, солнышко так и пекет, а у меня – Праскева, значит, народилась… Побаловал Боженька меня, грешника, дал до Праскевы доскрипеть…
– Дедушка, хватит, а? – Новоиспеченные бабушки совали в руки Грише и Наиле банки варенья, огурчиков и грибочков, старались поделикатнее сунуть купюры в карманы. – Праскева какая-то… Договорились же – Франческа.
В беседке мужики обнимали и хлопали по плечам юного отца.
Наиля и Гриша уже шли к машине, когда старичок приподнялся и, словно оказывая докторам самую большую честь, делая заветный подарок, постарался крикнуть погромче:
– А Удальцы раньше знаете как назывались? Го-ло-во-ре-зо-во!
В машине Наиля с наслаждением закурила.
– Вот бы прямо на трассу, в больницу и домой. Так нет же, лесом возвращаться надо. Подбирать этого хэштерюш… – Рыжего пьяницу-водителя она назвала по-татарски.
– Ханурика? – перевел Гриша.
– Нваза этого. Шиваха, – сказала она теперь по-армянски.
– А, понятно, – сказал Гриша, у которого были белорусско-украинско-еврейские дедушки и бабушки. – Шыбэнныка этого, пивориза, шпедыгуцера.
– Люль-гямбяра, – по-азербайджански сказала Наиля.
– Задрыгу!
– Дющюка!
– Злыдаря!
– Бамбылы!
– Охбата!
– Абышто!
Они выкрикивали незлые ругательства про пьяниц и хохотали, и «буханка» прыгала на кочках по сосновому лесу, как будто радовалась, как будто понимала, что это знакомятся предки Гриши и Наили.
– Как вас благодарить? – спросила Наиля, когда подъехали к унылому зданию больницы. На заднем сиденье храпел «пивориз-не минай корчма-шлемазл-дющюк». Наиля строго и ласково смотрела прямо Грише в глаза. – О ком молиться?
Гриша помолчал, вздохнул, улыбнулся и сказал:
– Наиля Суреновна, возьмите меня с собой.
Гриша и Наиля стали жить и работать вместе. Своих детей они не народили, но младенцы, которым они помогают явиться на белый свет, получаются такими справными и здоровенькими, что ни в сказке сказать, ни пером описать!
(А вещи из чемодана на колесиках разделили по-братски «огородные» бедолаги.)
⁂
Царевнин шагал в цивилизацию проверять почту и уже в конце пути, возле церкви, где вечно шел ремонт и визжали пилы, увидел Несестру – она бегло говорила что-то на пальцах молодому слабослышащему плотнику с тощей бородой. Царевнин поздоровался, и она мимолетно кивнула в ответ… Но едва прошел с десяток шагов, услышал – окликнула по имени. Пошли навстречу друг другу.
– Здравствуйте! – Она протянула руку еще издалека. Любит здороваться за руку. – Как вы? Всё в порядке?
В порядке ничего не могло быть в принципе. Но бывало ведь и похуже.
– Спасибо, все хорошо, – сказал, чтобы не грузить.
Она пристально смотрела на него.
– Продвинулись вы как-то? Нашли его?
– Нет. – Царевнин замялся, и Несестра с досадой стукнула кулаком воздух.
– То есть я кое-что выяснил, где его можно найти… Но еще не связывался… Думал, потом, после…
– Потом, милый мой, не бывает. Никакого «потом» нет на свете. Потом – это непоправимая горечь и ничего больше. Он в Москве или где? – строго спросила она.
– В Москве.
– Уже хорошо. А ведь мог бы вообще оказаться… Где-то там… не знаю где, и по-русски не понимать…
Она нахмурилась.
Помолчали.
– Послушайте! – Она строго посмотрела на него. – Вы готовы сегодня уехать в Москву? Ведь вы из Москвы? Или нет? Есть где остановиться?
– Да… Нет… Я жил с подругой, у подруги, но это больше невозможно… Да найду я, где остановиться! – вдруг решительно сказал он. Решимость и желание действовать словно дремали в нем где-то, а теперь проснулись, расправили плечи и сказали: «Эй, а ну-ка быстро!»
– Сейчас поедем в Огород, соберете манатки, и я отвезу вас на поезд в Холмы.
Именно так, с ударением на «о», назывался районный центр Долгие Холмы, второй, между прочим, город в губернии по величине, с троллейбусами и многоэтажками. Поезда на Москву оттуда ходили хорошие, быстрые.
– Странная все же у вас фамилия, – сказала Несестра, пока тряслись по грунтовке до трассы. – Откуда вы? Ваши предки? Не знаете?
– Из Грузии. То есть предки откуда-то переехали в конце двадцатых, кажется… Дедушка родился в пригородах Тбилиси. Подрос и поехал покорять целину. Отец родился уже в Саратовской области. Совхоз «Декабрист». И я там родился. А когда мне было лет десять, знаете, были такие комиссии, ездили по всей стране, собирали одаренных детей… Меня тоже отобрали учиться в Москве, жить в интернате… Ужасно скучал по дому, по родителям и младшему брату, а потом приезжал и… С каждым годом мучился все сильнее – очень любил их, а говорить не о чем…
– Переехали в Грузию в конце двадцатых, – повторила Несестра.
– Бабушка с дедом знали по-грузински, любили грузинскую кухню, меня в шутку учили грузинской азбуке и словам… Я и сейчас этот алфавит помню. Когда я подрос, стал на них обижаться. И далась,
