Лестница в небо. Сон Беатриче - Антон Евгеньевич Порядин

правдиво. Мне кажется, эти тропинки наполнены голосами тех, кто здесь жил когда-то, это как музыка, нужно только прислушаться…

Мы молча ехали обратно в машине, и я улыбалась. Параллельные пластины миров сдвинулись с места и медленно начали движение навстречу друг другу. С тех пор мы стали ездить туда каждое воскресенье.

А потом наступил 1998 год и грянул кризис. У Андрея просто закончилась работа, он раздал офисную мебель и компьютеры сотрудникам, что-то перевез к нам и закрыл офис. Но уже тогда он готовился к экзаменам в университет: ему кто-то сказал, что нужно в Америке получить степень МВА – и тогда с карьерой все будет прекрасно. Вот так мы и сидели, жили на отложенные на квартиру деньги, ни у него, ни у меня заработка не было никакого. Он готовился к экзаменам буквально днем и ночью, ложился спать в начале четвертого, а вставал в десять утра и снова садился за свои учебники, я читала, учила английский, иногда встречалась с подругами: Вишневой и Захаровой, по отдельности конечно, друг друга они уже не переносили, а мне было все равно. Ни у одного из нас не было в то время ни капли уныния, наоборот, снаружи – внезапно резко обедневший Петербург, а нас внутренне переполняло предвкушение встречи с новым миром, восхищение и надежда, что скоро все будет по-новому, обязательно лучше. Я думаю, что такие же мысли переполняли пассажиров поезда «Ленинград – Адлер», да и всех тех, кто едет в новые края. «И всем казалось, что радость будет…» И еще у нас был восхитительный секс. Такого секса, как в то время, никогда не было, ни до, ни после. Мы могли заниматься сексом постоянно, никогда не уставая, и нам хотелось еще. Наступила весна 99-го, в воздухе снова головокружительно пахло свежестью, как шесть лет назад, и мы любили друг друга… дома, в машине, в темных парках по ночам, нам было совершенно плевать, что о нас подумают… «It’s all going to be fine at the end. If it’s not fine, it’s not the end then», – говорили мы друг другу – и вновь занимались любовью. А потом Андрея приняли в университет Корнелл, и мы уехали в город Итака, штат Нью-Йорк.

Те времена уже не вернутся, ну и ладно. Как обидно – мы с таким воодушевлением ждали будущего, а нужно было радоваться настоящему. Химера это все – будущее. Иллюзии. Я как-то справляюсь, у меня есть партнер по балетной школе, бельгиец, известный балетмейстер, честный партнер и в принципе хороший любовник – мы занимаемся с ним сексом нерегулярно, время от времени, когда, скорее, я захочу, а он честно пытается доставить мне удовольствие, потому что ко мне хорошо относится, но все же он гей. Или бисексуал, как теперь правильно? Я же чувствую это. Ну и что – мне достаточно. На пороге старости и одиночества, постукивающих в дверь, мне и этого хватает, а скоро будет вообще все безразлично. Останется только веселая музыка дней, переходящая в крещендо поездов, набирающих скорость за мостом через Обводный канал и несущихся все дальше и дальше в самом совершенном танце, который еще не поставлен.

Бриз стихает, и рябь проходит, солнце уже достаточно высоко. Я выключаю телевизор, шоу давно закончилось. Говорят, для стариков, которые по ночам не могут заснуть, существуют специальные каналы, надо бы ознакомиться заранее. Сейчас нужно подготовиться к воскресным занятиям в школе: put on my best smile[27], как меня учили в начале американской жизни в Нью-Йорке, зачесать волосы в пучок, безукоризненно, как учили когда-то в Академии, и готовиться переброситься small talk с родителями и преподавателями. Я должна быть позитивной и уверенной в себе – попросту говоря, воплощать успех, и тогда, как учили, успех придет. Success comes to those, who are already «there»[28]. Интересно только, почему, если мы все знаем эти уроки, в этой стране так много несчастных. И все-таки я так давно не вспоминала Андрея, что-то странное нашло на меня сегодня утром. Какой сегодня день, кстати? Пятое мая… день рождения Карла Маркса, подсказывает пионерская память. Ничего особенного. Я беру ключи от машины, солнечные очки, айфон и, спускаясь на парковку, начинаю машинально просматривать новости, мои глаза останавливаются на заметке – и в голове начинает темнеть: Another Russian oligarch bites the dust – Top 10 Russian chemical company declared bankrupt. May 5, (Vedomosti) – On May 3 the Moscow Arbitration Court declared bankruptcy procedures for Orgneftekhim Group, formerly one of the leading Russian private chemical companies owned by Vladimir Perelman and his partners. Mr. Perelman has been put under arrest since March 2019 for illegal financial transactions that resulted in a massive capital outflow outside of Russia and will serve the next 7 years in prison[29].

Следственный изолятор № 1 по Нижегородской области, Нижний Новгород, март 2019 года

Тусклый свет льется из зарешеченного окна, мутный, если его потрогать рукой, то рука растворится в нем. За окном громоздится рыхлый мартовский снег, ограждающая зону бетонная стена с колючей проволокой уходит к горизонту набухшего тучами неба и сливается с посеревшим снегом, так что кажется, что зоне нет конца. Под окном два охранника методично и бессмысленно долбят мерзлый лед. Мерзлая погода, мерзлый лед, мерзлая душа у меня, она, как и небо, готова была бы заплакать, но разучилась, слезы застревают в ней и превращаются в воспоминания.

Я химик, я всю жизнь работал по специальности. В детстве как-то утром папа разбудил меня и сказал: «Мне повысили зарплату, хочу сделать тебе подарок». Был такой же мартовский день, мы шли по мосткам в ленинградских новостройках, лавируя между котлованами и кучами черной земли, дошли до магазина и купили набор «Юный химик». Набор бы очень дорогой, я нес коробку как сокровище, а придя домой, немедленно распаковал и приступил к опытам. Химия была завораживающим занятием… Мне нравилось смотреть, как вещества меняют цвет, как они превращаются из одного в другое, даже как мутнеют пробирки – во всем этом, казалось, есть что-то такое чудодейственное, как будто ты можешь управлять природой вещей.

Я поступил в Технологический институт – самый лучший вуз, где готовили химиков. Стояло смутное время, разваливалась страна, но я учился как сумасшедший и после института остался на кафедре – это было унылое место, туда приходили плохо одетые люди, кипятили воду кипятильником и пили невкусный чай. Там я познакомился с завкафедрой Мстиславом Филипповичем. Как-то раз