Шаровая молния - Виктор Владимирович Ерофеев
В КГБ нас недолюбливали, шпионили за нами, но боялись и поэтому осторожно шли на сотрудничество, не препятствуя нашим тайным поездкам за границу. Тибет нас сильно разочаровал в человеческом смысле.
— Надо будет русских сделать буддистами, — мстительно заметил Пригов.
На первом уровне андеграунда ЁПС засвечивался неоднократно в своих концертных выступлениях, которые проходили на частных квартирах, в подвалах, нелегальных, полулегальных клубах Москвы, Ленинграда, Киева, Махачкалы, Тбилиси, Новосибирска, а также других городов. Символом таких помещений служила голая лампочка под потолком.
ЁПС был подобен шаровой молнии, о чем наша публика до сих пор хорошо помнит. Или — захвату самолета: такого шока и воя я больше никогда не знал. Больше скажу: люди не выдерживали — их рвало прямо в зале. Все-таки это были продвинутые, но тем не менее советские люди. Здесь все переплелось: восторг, пердеж, ненависть, наряды милиции, дискуссии, КГБ, переполох писательских организаций, несколько десятков самоубийств слушателей и слушательниц на бытовой и эстетической почвах, обыски, драки в подъездах, ночной разгул, подъем и резкое падение нравов. Я вспоминаю, как юная студентка Литинститута Сонечка Купряшина культурно выходила в женский туалет дрочиться на наши рассказы фэнтази.
Сорокину на Тибете дали телефон Бога, но, когда он позвонил из автомата, у Бога было занято. Мы открыли моду на Че Гевару. В Каире состоялась наша встреча с исламскими террористами, молодыми мудрецами с изюмными лицами. Мы все не любили Америку. Но потом как-то незаметно полюбили эту страну.
— Ребята, врежьте! — говорили нам террористы.
Пригов предложил свой коварный план.
Я не знаю, кто больше всех виноват в том, что планета Земля засрана, но только мы с исламистами хотели внутренней чистоты веры. Вообще-то, я больше всего люблю нашу идею уничтожения коммунизма в России. Горбачев стал нашим ставленником. Но это только часть глобальной операции. Одно время мы сдружились с «Битлз», нам нравился их «скейл», выходящий за рамки христианства, хотя в них были те самые сальмонелы, против которых мы восставали. Сорокин переоценивал китайскую опасность, а Пригов пел всякие страшные песни. Он не хотел умирать второй раз.
В литературном отношении ЁПС не имел традиций в русской литературе, за исключением каких-то троюродных родственников и псевдородственников, сходство с которыми напоминало однофамильство. Однако и зарубежная литература не имела ЁПС-аналогов. Обычно группы строятся по креативному признаку близости. Не было более не похожих друг на друга людей, чем мы.
ЁПС образовался спонтанно в 1982 году у меня на квартире возле Смоленской площади тихим осенним вечером. За окнами жухла персидская сирень.
Сорокин выпил водки и сказал:
— Да.
Пригов осклабился жутким черепом.
— Пиздец, — сказал Сорокин.
Мы все трое в тот вечер были на редкость сосредоточенными, даже, может быть, грустными, и от нас исходил какой-то особенный свет.
— А помните, как воет шакалом наш литературный друг X., когда перепьет, на сундуке в прихожей? — спросил Сорокин.
— Шаман, — сказал поэт Пригов. — Шармант.
— Я — скульптор, — легко обиделся Пригов.
— Теперь так будет выть вся русская литература, — сказал Володя.
И литература завыла.
Никогда никто из нас не думал об изменении количества участников или другом составе. Попадание в цель было мистически точным.
Наверное, мы бы так и остались в первом круге подполья, если бы в Ленинграде не случился скандал по поводу нашего очередного выступления. Его искусно организовал покойный Виктор Кривулин. Все поначалу было как обычно. Только голая лампочка под потолком была еще больше и чуть светлее, чем принято. Она освещала носы и голые коленки наших поклонниц.
Это была редкостная порода девушек с филфаков, с молочной кожей, умными птичьими головками, острыми подбородками, оплывающими к тридцати годам не менее безнадежно, чем их зады, и тонкими пальчиками любительниц сладкого. Недаром Есенин говорил, что самыми любимыми его почитательницами являются еврейские девушки.
— В лесу раздавался топор гомосека… — тихо сказал кто-то в зале, когда я читал «Жизнь с идиотом».
— Пидерасты! — заорал литературовед Андреев.
Началась кровавая драка. Сорокин, Пригов и я уложили добрую сотню мерзавцев и гуманистов. Кривулин храбро дрался костылем, защищая честь пера. Раздался взрыв. Осколки голой лампочки посыпались в полную темноту. Одна еврейская девушка схватила меня за руку, и мы побежали на задний питерский двор, спасаясь от милиции. За нами бежали Сорокин и чуть хромающий Пригов. И тут, присев на корточки, перед нами в каменном петербургском мешке жизнь вдруг сняла свою маску, и мы замерли, увидев ее истинное лицо. Так мы составили троицу одиночества.
— Давай, — жарко сказала мне еврейская девушка, — приходи завтра.
— Куда? — не понял я.
В брезентовой палатке на берегу реки Конго мы поклялись, дело было в джунглях в сезон ливней и гроз, размазать человечество по стене. Это нашло свое выражение в наших рассказах и приговских ораториях. ЁПС разработал стратегию генетической экологии, которая испугала исламских террористов своим экстремизмом.
Учение генетической экологии и составляет основу литературного творчества ЁПС. Это мистическая доктрина о выпаривании душ посредством языковых манипуляций типа средневековой «форматы» и древнекитайского «кей-шу». Важное значение имеет так же гностическая теория о наследственном отсутствии душ у людей с низким интеллектуальным потенциалом, the lower middle class[6], рабов, собак, прочих животных. Мы фактически предсказали и спровоцировали русскую поп-культуру 1990 — 2000-х годов, настоянную на «жидком фашизме».
ЁПСовская дефиниция «жидкий фашизм» отчасти совпадает с идеей развращения толпы путем потакания ее инстинктам и выдавливания пороков толпы на поверхность. Мы способствовали гиперсексуализации европейского подсознания в работе с молодыми клиентами (прежде всего, в Германии и Австрии). «Норма» Сорокина, «милиционер» Пригов — этапы этого большого пути. Я также прорабатывал «жидкий фашизм» на французской Ривьере, прежде всего, в Ницце (город с большим количеством иммигрантов и локальных националистов), но самостоятельно, в романе «Страшный суд». «Жидкий фашизм» особенно подходит России с ее исторически «ублюдочной» моралью. У всех участников группы ЁПС никогда не было сомнения в том, что у России нет будущего и дни ее сочтены. В конце концов нам надоела ложная риторика даже обнаженной, разомкнутой жизни. Преодолев супернасилие, мы вывели себя за грань бытия и свободно вздохнули. Мы писали в разных комнатах разными чернилами. Мы беззаветно любили наших жен: Веславу, Надежду, Ирину. Мы были очень целомудренными людьми. По нам до сих пор плачет тюрьма политической корректности, как справедливо в сердцах заметил наш поэтический соотечественник, нобелевский лауреат. Мы
