Дегустация - Ксения Алексеевна Буржская
— Да я на ютубе уроки посмотрел просто…
Ева, прищурившись, разглядывала нового мужа.
— Иногда мне кажется, — говорила Ева, стоя в дверях кухни, сложив руки на груди, — что ты помешался на своей готовке.
— Смотри, — говорил Егор, не отрываясь от сковородки, — я сейчас положу этот лук в сотейник, он час будет кипеть и в итоге карамелизуется.
— Ты псих, — качала головой Ева и уходила спать.
Андрюша к Егору почти не подходил. Как собака, он чуял подмену, плакал, когда Егор брал его на руки и тащил на кухню. Пусти меня, пусти, кричал мальчик, и Егор отпускал его. Андрюша убегал, потом приходил и тихо стоял у стола. Он рассматривал отца издалека, как будто искал в нем прежнего.
— Папа не умеет готовить пиццу, — упрямо говорил всевидящий Андрюша. — Папа иглает со мной в лего.
Егор не хотел играть. Он знал, что мальчика нужно хорошо кормить, и кормил — откармливал, как румяного поросенка.
Друзья Сани, которые постоянно названивали и звали его с собой то на дачу, то в лазертаг, то на футбол, тоже постепенно сдались и иссякли.
Пошли слухи. Мужики говорили, что он, как баба, все время у плиты.
Ева закатывала глаза и сообщала, что перед людьми стыдно.
Егор не понимал: тебе стыдно, что у меня появилась страсть? А ты знаешь, что шефы всех ресторанов — мужики? Лучше быть бабой, говорил Егор, перемешивая нисуаз в салатнике, чем тратить свою жизнь на эти долбаные таблички и костюмы.
Ева устало говорила: я не люблю тунец, сколько раз это повторять.
Ева говорила: но ты не шеф. И хуже всего, что это было правдой в обеих жизнях.
Егор молча открывал мусорный бак и выворачивал туда салат.
Он ложился в постель и возвращал Александру его жизнь — остатки жизни. Он гладил и мял Еву, прижимался к ней и плакал.
Ну что ты, Сашенька, шептала Ева, и Егору ужасно хотелось сказать, что это не он.
И снова наступала пятница. Егор не хотел больше готовить пиццу, он не хотел идти на работу, он устал врать и ошибаться. Ему казалось, что вместо дегустации он ломает жизни — свою, Сани, Евы и Андрюши, который теперь отказывался есть.
Когда Егор ставил перед ним тарелку, мальчик морщился и говорил: опять невкусно. И даже не пробовал.
Семья, которую он пытался кормить и сделать своей, его отторгала. Как отторгает тело чужой пересаженный орган.
Саня Егора не хотел. Егор не хотел Санину жизнь. Егору время от времени нравилась Санина жена — этого не отнять. Но он меньше всего хотел застрять в Сане навсегда.
— Сегодня с пацанами пойду, — неопределенно сказал Егор Еве, не зная, вернется ли. На всякий случай следовало попрощаться.
Ева так обрадовалась, что даже не стала спрашивать, с кем и куда.
— До завтра? — радостно спросила она.
— Возможно, — ответил Егор, поражаясь ее внезапному оживлению.
— Так я бутерброды сделаю тебе, а то вы на дачу ведь?
Ева сама дорисовала себе картину идеальной прежней жизни, схватила контейнер и пошла к холодильнику, но на полпути замедлилась:
— А… Или ты, может, хочешь сам?
Егор взял контейнер из ее рук и поставил на стол.
— Не переживай, — сказал он и прижал Еву к себе. — Мы закажем готовое.
Он поцеловал ее в лоб, а потом в шею. Она пахла ванильным гелем для душа. Как только что испеченный кекс.
— Я буду скучать по тебе, — сказал Егор и внезапно почувствовал себя любовником, который бросает замужнюю женщину без любви.
— Ничего, мы завтра все наверстаем, — сказала Ева и подтолкнула его к выходу.
— Да, надо… наверстать, — сказал Егор.
Тут по сценарию не хватало только собранной сумки, но сумок у Егора не было. Все вещи в этом доме были чужими.
— Андрюше передай… — начал было Егор, а потом осекся. Ничего не нужно передавать сыну, у которого ты отнял отца.
Из дома Сани Егор отправился прямо на «Новослободскую». Вербовщиц возле дегустационного центра сегодня не было, пришлось идти самому.
Этаж он примерно помнил, но все равно перебрал несколько. Дальше немного погулял по гулким пустым коридорам, обложенным дешевой плиткой и заставленным кадками с цветами, которые, по обыкновению, хорошо растут в присутственных местах типа поликлиник и вокзалов.
Наконец нужная дверь — с табличкой: «Дегустация».
Егор влетел в нее и наткнулся на Цербершу у входа.
— Реклама не нужна, — сказала Церберша, и Егор понял, что в своем костюме менеджера по маркетингу он выглядит как коммивояжер.
— Я не… — попытался возразить Егор, но Церберша продолжала:
— И сковородки мы не покупаем.
Это заставило Егора улыбнуться, но Церберша поняла его улыбку иначе:
— И о Боге я поговорить не хочу.
— Да подождите вы! — наконец выкрикнул Егор. — Я был у вас месяц назад. Прошел дегустацию. Мне нужно обратно!
— Куда? — удивилась Церберша. — Обратно.
— Ну. В себя. — Егор понял, что не знает ни как назвать это правильно, ни как объяснить, что с ним произошло. — Мне нужно…
«Обратно в мое тело», — хотел сказать Егор, но понял, что, если Церберша не в курсе, она сразу же запишет его в сумасшедшие. Действовать нужно было осторожно.
— Хорошо, — сам себе сказал Егор. — Начнем сначала. Я проходил у вас дегустацию. Есть вопрос. Могу я увидеть женщину, которая привела меня сюда?
— Откуда я знаю, кто привел вас сюда? — спросила Церберша, и вопрос был справедливый.
— Ну, может быть, можно по камерам посмотреть… Или… ну сотрудницы же есть у вас? Те, которые на улице?
— Молодой человек, — холодно сказала Церберша, — я не знаю, что вам нужно, но мы сегодня не работаем. Технический перерыв.
Тут одна из дверей в глубине открылась, и Егор увидел ту самую женщину неопределенного возраста.
— Вот! Вы!
Егор кинулся через Цербершу, которая пыталась схватить его из-за конторки, и вцепился в руку женщины.
— Вы помните меня?! Мне нужно с вами поговорить.
Женщина смотрела на Егора непонятно: помнила или нет — сказать наверняка нельзя.
Церберша стояла за его спиной и неясно что собиралась делать: не то вязать его, не то выгонять.
— Пожалуйста, — сказал Егор, понимая, что сейчас ему бы очень пригодились продажные Санины скиллы. —
