Дегустация - Ксения Алексеевна Буржская

Обе женщины смотрели на него с удивлением.

— А работа? — спросила Ева, застыв с пачкой пельменей в руках.

— Я отпросился, — соврал Егор и встал. — Что вы уставились на меня? Начинаю новую жизнь!

— А со старой что? — спросила Ева.

— А со старой покончено, — сказал Егор, неожиданно для себя рванулся и поцеловал ее в губы.

Она пахла ванилью и кофе. Хотелось сжать ее всю и подмять под себя, прямо руки чесались. Никогда не думал, что мне нравятся такие женщины, размышлял Егор, стоя в ванной с включенной водой, — а может, это и не мне.

Машка уехала поздно. Егор не мог дождаться, когда его сестра — эта вредная и тощая селедка (Егор бы, конечно, в прошлой жизни запал на нее, не будь она его сестрой, а она и не была) — свалит и оставит их с Евой вдвоем. Андрюша уже спал в кроватке (за весь вечер Егор так ни разу и не подошел к ребенку — то, что ему нравилась «новая» жена, так поразило его, что разбираться с ролью отца Егор решил позже, например завтра).

Егор наклонился к Еве и уткнулся носом ей в шею. Пахло приятно. Пóтом и мылом.

— Сегодня был настоящий шизодень, — сказал Егор голосом Александра. — Так устал.

— Да, ты какой-то сам не свой, — согласилась Ева, обняв его за голову.

Егору показалось, если она прижмет посильнее, он перестанет дышать. Поэтому он быстро поднял голову, как будто вынырнул из-под воды, и поцеловал ее. Она ответила. Целовалась жадно.

Егор задрал на ней платье. Влажная и горячая кожа — везде. Обычно женщины у Егора были холодные, чуть что — в мурашках.

Он удивлялся своим новым предпочтениям, своему влечению к абсолютно чужой, незнакомой женщине, которая совсем ему прежнему не понравилась бы, своему новому телу, имени, азарту, снова растущему в нем, прямо как опухоль, как соблазн, — быть кем-то другим, стать кем-то другим настолько, чтобы забыть себя.

Но забыть себя удалось лишь на время. Пока Егор в теле Александра был в теле Евы, он еще как-то мирился с реальностью менеджера. Как только наваждение кончилось, Ева показалась ему чужой. Однажды он читал где-то, что любовь — это когда тебе нравится, как пахнет женщина после любви. Потому что до — работают другие законы. После любви Александр попил воды и лег спать, шумно дыша. А утром Ева ему надоела. Все еще горячая, она, не проснувшись толком, ластилась к нему, а ему хотелось вскочить и бежать на кухню. Почему-то ужасно не терпелось показать Еве нового мужа, человека, который умеет готовить завтрак так, как никто другой ей не приготовит. Но сначала (так сказала Ева) надо накормить Андрюшу. Егор прокручивал в голове варианты быстрых детских завтраков, но, встретив мальчика в коридоре, испугался: он никогда так часто и близко не видел детей, тем более не мог осознать, что этот ребенок его. Андрюша смотрел в упор.

— Поклужи меня, пап, — попросил он, и Егор поразился, что ребенок трех лет уже так много понимает и может сказать. В представлении Егора, трехлетка — это животное, которое умеет только есть и орать.

Егор неуклюже поднял Андрюшу Александровыми крепкими руками и очень осторожно покружился вместе с ним.

— Мало, — разочарованно сказал Андрюша, и Егор повторил упражнение.

— Медленно, — сказал Андрюша, и Егор понял, что безнадежен.

— А ты умный парень, да? — спросил Егор и поставил мальчика на пол. — А давай мы с тобой завтрак приготовим?

— Это как?

— Ну, возьмем яйца, овощи, немного пошаманим…

— Не, — отрезал Андрюша. — Поклужи.

— Я иду готовить завтрак, Андрей, — твердо сказал Егор. — Или ты со мной, или… иди поиграй.

Лицо Андрюши сморщилось в готовности зареветь.

Егор испугался, что тот своим ревом разбудит Еву, а сюрприз портить было никак нельзя. Он взял мальчишку на руки и понес на кухню.

— Давай, значит, так, — предложил Егор неуверенно. — Я буду тебе говорить, что доставать из холодильника, а ты будешь доставать?

Андрюша кивнул, шмыгая носом. Рыться в холодильнике было интереснее, чем играть.

— Стоп, — вдруг вспомнил Егор. — А где собака?

— Какая собака? — удивился Андрюша.

— Ну у нас же была собака… Вчера.

— А, это теть-Машкина, — буднично сказал Андрюша и открыл холодильник. — Что достать?

Дни катились, как вагоны по рельсам, все одинаковые. Егор дегустировал жизнь Александра, и она ему нравилась все меньше.

Утром он ехал на работу — долго, муторно, стоял в пробках или висел на поручне в метро, потом делал в офисном автомате плохой кофе, морщась, выпивал его, перекидывался необязательными репликами с коллегами и садился писать отчеты.

Такой скучной (и спокойной) работы не было у него никогда. Он отчаянно тосковал по кухне, по бесконечному авралу и стрессу, по придурочному шефу, по окрикам, которые всегда заглушали даже кипящее масло, по шуму вытяжки и звону посуды.

Он рассматривал свои (не свои) чистые белые руки без единого шрама и ожога и не понимал, что забыл в этом теле.

Приходя домой с работы, кидался на кухню и оттеснял Еву от плиты. Жена легко сдавалась — готовить она не любила и не умела. Егор отрывался: извел все запасы, заказывал мешками продукты, подавал ей все новые и новые свои изобретения, иногда жестко палился — забывал (не знал), что Ева не любит тунец или что от авокадо у нее болит живот. Постепенно запоминал: Андрюше надо мелко крошить, Еве мясо прожаривать до состояния подошвы, пытался объяснить ей, что в стейке прожарки медиум не кровь, а сок, но Ева не особенно интересовалась вопросом.

— Что с тобой происходит? — однажды спросила она, когда вместо того, чтобы заказать пиццу, как они всегда делали по пятницам, он стоял и месил тесто для пиццы самостоятельно.

— А что? — удивился Егор. — Мне просто нравится готовить самому.

— Да ты яичницу раньше не мог себе сам пожарить! — восклицала Ева. — Тебя как подменили.

Егор целым Саней вздрагивал, боялся, что разоблачат.

— Да просто у нас мастер-класс был на корпоративе. — Егор пару раз и правда проводил такие мастер-классы для офисных воротничков. Показывал им, как мариновать и готовить стейки, как резать овощи, как замешивать соуса. — И мне понравилось.

—