…и чтобы рядом шла собака. Истории о дружбе, преданности и любви - Артак Гамлетович Оганесян
– Линяет. К зиме готовится, паршивец, – посетовала она и обратилась к покойному мужу: – Э-э, Мушег-джан, не думали мы с тобой становиться деревенскими, ты всего лишь хотел в собственном доме жить. Вот ведь как вышло, даже пса завели. Причем, пастушьего, который должен на воле жить, а этот дуралей – тарси пэс[7] – тычется в дом.
Алвард всполоснула руки под подвешенным у крыльца рукомойником, оценила, сколько еще воды осталось в бачке и сколько собралось в тазу под ним. Потом вернулась на веранду и стала собирать со стола посуду, оставленную Валей еще с ночи. Любит та чаевничать по вечерам за телевизором. Но в голос Алвард продолжила тему с Кототом:
– Я с этим бесстыдником постоянно борюсь за территорию. Вот, – повысила она голос и показала на порог между застекленной и открытой частями веранды, – эту отвоевала, а ту уступила в итоге. Нет, я не сдавалась, просто я-то раньше ложусь, а Валийя тут со своим чаем и печеньками кормит собой комаров, и этот прчот[8] валяется ковриком у ее ног. А когда дождь или холодно, то Валийя перебирается в закрытую часть, а этот… вот ведь хитрый, хоть и зверь, растянется во весь проход. Но за порог пока не осмеливался заползать. Лежит там в дверях, голову на лапы положит и смотрит, пока хозяйка весь чайник в себя не зальет. Слушай, Мушег, она литрами чай дует. На ночь. Я диву даюсь, как она всю ночь не бегает в уборную.
Алвард сложила грязную посуду в мойку, огляделась, нет ли еще. Увидела на столе пересыпанный с вечера булгур и вспомнила, что вышла проводить Валю с Гургеном, так и не начав готовку. Думала, заглянуть в огород за зеленью. Котот отвлек, ускользнув на улицу.
– И куда тебя понесло? – громко возмутилась Алвард, на этот раз обращаясь к отсутствующей собаке. – Небось, за окрестными суками бегаешь, кобель, как отец твоего хозяина, чтоб такому отцу пусто было!
Алвард вышла во двор, натянув на домашние носки желтые резиновые сапоги. После дождя, который всю ночь барабанил, будто гвозди забивал в крышу, земля на грядках набухла.
– Ох, Котот, ладно, когда сухо – только репейник с твоей шкуры вычесывать, но сейчас же замазюкаешься, как свинья. Придется тебя, мхртвац[9] обормот, отлавливать до того, как Гурген со школы приедет. Ты перепачкаешь ему всю форму. Вы так обнимаетесь, как будто семь раз по семь дней не виделись.
Резиновые ярко-желтые сапоги увязали и чавкали в земле. Их купила для нее Валя, привезла из Еревана. Оказались удобными. Раньше-то на участок надевали поношенные и вышедшие из строя обычные сапоги, а те промокали, потому что подошва рассохлась или негодная молния не застегивалась – и как-то с этим жили.
– Гурген же упрямый, не заставишь его застегнуть верхние пуговицы куртки. Хотя и ты, Мушег, тоже любил ходить грудь нараспашку. Котот своими грязнючими лапами ему всю рубашку изгадит. Белая рубашка, Валийя в Интернете ее заказывала. Ох, замарает ее. Надо успеть перехватить Котота и загнать в его этот… как он, домик, коробка? Гурген переоденется, тогда и выпустим пса из конуры… Вот, вспомнила. Конура!
Алвард тщательно осматривала грядки. Выдернула пару сорняков. Сняла гусеницу с листа огурца. Повадились. Надо было бы средством обработать, да Валя не давала, она была против химии. А может и правильно делала. Алвард сорвала созревшие огурцы. Перешла к зелени: амем, самит, рейхан[10].
– Э-э, Мушег-джан, жаль, не видишь. Ты бы посмеялся, глядя, как этот пес, будь он рядом, принюхался бы и облизывался бы на эту зелень. Вот неправильный пес! Нет, мясо он жрет – будь здоров! Но обожает всякую траву, огурцы, яблоки. На следующий год парник поставим, будем пробовать помидоры и перец выращивать. Совсем деревенской стала! Хорошо, что Валийя возит мальчика в ереванскую школу. Парень подрастет, пусть в город переберется, нечего ему тут делать. Но только не как Арсен, его отец, который аттестат получил и рванул на заработки на север…
Алвард выпрямила спину, уперла в бок большой дуршлаг, в который набирала овощи и зелень, и задумалась, глядя на ровные грядки, которые аккуратно разбила Валя.
– Мушег-джан, ты же помнишь, как я шарахалась от этих сельских хлопот, когда мы перебрались со съемной квартиры в свой дом сюда. Ох, как мне в тягость было вести это хозяйство. Даже думать не думала, чтобы что-то у себя выращивать. А вот свалилась мне эта Валийя на голову, перекопала тут все, посадила, вот теперь я шлепаю тут в этих клоунских сапогах…
И Алвард расхохоталась. Искренне, от души, как смеется человек, когда он наедине с собой или с близким человеком. А с Мушегом за многие годы совместной жизни они стали совсем родными. Их сосватали и поженили родители: она была совсем молоденькой, а он уже лысеть начинал. Такие были времена. Поначалу ей было сложно с его взрывным характером. Потому-то они и переехали в собственный дом, чтобы сократить до минимума число соседей, с которыми он мог повздорить.
Алвард продолжала смеяться, высоко и по-старушечьи крючковато поднимая то одну ногу в желтом сапоге, то другую. Отдышавшись, продолжила разговор с покойным мужем, как будто бы он не был в курсе происходящего: хотя она каждый день докладывала ему обо всем. Правда, последние шесть лет, когда в доме появилась Валя, а потом родился Гурген, намного реже, а сейчас – только когда правнук в школе, а невестка – на работе.
– Валийя разбила грядки по книге, по «Руководству садовода», – название книги она произнесла на русском, – и без селитры и прочей химии, все натуральное. Что-то растет, а что-то – нет. Кстати, помнишь, в марте Валийя лобби[11] купила. Думаю, на базаре ей подсунули семена какого-то декоративного сорта. Либо он у нас не прижился.
Алвард приподняла пару свисающих стручков фасоли с ветви, которая обвивала грубо сколоченную из реек деревянную сетку.
– Весной посадили. Хорошо в рост пошел, очень красивые цветы дал. Много цветов было. Густо так, по всему ряду. А вот стручки уродились худющие, и бобы в них дохленькие: мелкие и суховатые. Мушег-джан, такие даже в паштет не пустить.
Алвард продолжала держать на ладони стручки и смотреть на них с жалостью.
– Вот такая йариф[12] эта Валийя, доверчивая. Только такая дура могла связаться с нашим Арсеном! Арсен же с детства был бедовым. Обрюхатил ее и привез сюда. Бросил, нате, мамикнер-татикнер[13],
