Нелепая история - Луис Ландеро
Тридцать лет назад в нашем доме был произведен ремонт подвала, после чего последний разбили на десять кладовок, причем одна из них получилась значительно больше других, что было связано с расположением несущих стен, по-другому просто не получалось. Эту большую кладовку разыграли между жильцами с помощью жребия, и ее счастливым обладателем стал, разумеется, отец Ибаньеса, бывший на тот момент председателем жилищного товарищества. Он, кстати, оставался на этом посту тридцать лет, а до него обязанности председателя выполнял дед Ибаньеса. Скажу больше, когда Ибаньес, о котором я вам рассказываю, ушел со своей должности, это место занял его сын, такая вот наследная династия. Без дураков. «Династия Ибаньесов», — повторял я не без удовольствия на заседаниях товарищества, в очередной раз поднимая старую тему кладовок. Моего Ибаньеса я прозвал Ибаньесом III Пошляком. Потому и сказал (а я никогда ничего не говорю просто так), что Ибаньес всегда остается Ибаньесом. Что же до его прозвища, то таким он и был, пошлым и поверхностным. Впрочем, некоторые находили его очаровательным. Омерзительное слово, никогда его не использую (разве что в отношении Пепиты). Мог бы — пинками исключил бы его из словаря. Ибаньес был невероятно приветлив, общителен и весел, за исключением случаев, когда его сопровождала жена. В такие моменты он даже не улыбался. Весельчак из тех, кто смеется, чтобы не плакать. Да, Ибаньесы всегда остаются Ибаньесами: неистребимыми и пошлыми.
«Да неужели эта история с кладовками была настолько важна?» — снова спросит любопытный или ехидный читатель. Отвечу: «Читайте дальше, и сами увидите». Как и следовало ожидать, протокол собрания, на котором разыгрывалась кладовка, оказался утрачен. Не осталось ни одного свидетельства, что такая жеребьевка вообще проводилась, в какой она была форме, если все-таки произошла, и какие гарантии давались ее участникам. Разумеется, на ближайшем собрании жильцов я поднял эту тему и подробно и аргументированно разъяснил, что к чему. «Это все не важно, — отмахнулся управляющий. — Срок давности по данному вопросу истек». «Это не так, — возразил я. — Срок давности по данному вопросу определяется жильцами». Разгоревшийся спор затянулся более чем на два часа. Поскольку кладовок было меньше, чем жильцов, в свое время разыгрывалось не только какую кладовку ты получишь, но и получишь ли ты ее вообще. Так что вопрос, с учетом того, что над ним замаячила тень коррупции, оказался далеко не праздный.
Но, пожалуй, хватит об этом. Скажу лишь, что с тех пор на каждом собрании жильцов, когда доходило до части заявлений и разного, я всегда поднимал вопрос кладовок. Мое предложение было очень простым: провести жеребьевку заново, максимально прозрачно и под протокол. И каждый раз все единогласно голосовали против. Еще одно подтверждение того, что люди избегают по-настоящему важного и трагичного и ищут утешения в легкости комедии. Я тогда жил на втором этаже. И как-то раз услышал, как один жилец сказал другому: «Ну разумеется. Опять этот душнила со второго». Душнила. Очередное свидетельство того, насколько поспешно и бездумно люди судят о своих ближних и о том, что происходит в их жизни и в мире вообще. И здесь я бы с удовольствием сделал философское отступление на тему трагедии и комедии. Более того, пожалуй, так и поступлю, пусть даже доктор Гомес или какой-нибудь другой нерадивый читатель выразит неудовольствие или просто пропустит фрагмент повествования.
14
Цель данного отступления заключается как в том, чтобы продемонстрировать вам новые грани моей натуры и разъяснить причину непростых отношений с окружающими, так и в том, чтобы просто дать волю памяти и вдохновению, требующим от меня этого шага. Ранее было сказано, что философия в моем повествовании важнее действия. Эта история не о любви, хотя любви в ней хватает, не о вражде и мести, хотя и без них не обошлось, а о жизненных перипетиях, разбавленных глубокими размышлениями. Уверен, люди действительно высокодуховные, если, конечно, таковые ознакомятся с моей историей, смогут все понять и оценить.
Так вот, среди представителей нашего презренного вида, живущих в уготованные нам нелепые времена, немало тех, кто склонен смотреть на этот мир и происходящее в нем как на комедию. Если откровенно, таких абсолютное большинство. Мир в их представлении — веселье и бесконечный праздник. Они убеждены, что все в нем создано исключительно для их удовольствия и забавы. Есть, правда, и другие, и нас меньшинство, кто воспринимает происходящее трагично и всерьез. Приведу пример. Человек заходит в бар и просит кофе. Официант приносит заказ, отдает его клиенту, они перебрасываются парой вежливых фраз, шутят, смеются в голос. Затем гость спрашивает, сколько он должен, достает из кармана пару монет, отдает их официанту, тот возвращает чек и сдачу. Посетитель забирает причитающееся, быть может, оставляет какие-то чаевые, прячет остальное в карман, прощается и уходит. И все, конец.
Разумеется, поверхностный и нахальный читатель тут же воскликнет: «Ну и к чему все эти россказни? Каким боком они здесь понадобились?» На это я отвечу: «Вам, комедиантам, разумеется, все это ни к чему. Так, безделица, бессмыслица, в которой нет ни сути, ни смысла». Но я, однако, смотрю на нее совсем по-другому. Для меня это театральное или даже религиозное действо. А официант и посетитель бара — звезды, безупречно исполнившие свои роли в бессмертном шедевре. В этой постановке отражена вся история торговли, а значит, и всего человечества. Монеты, которыми они так легко обменялись друг с другом, были отчеканены единственным институтом, уполномоченным для такой цели, — государством (одной из самых невероятных машин в истории человечества, наряду с языком) и затем выброшены на рынок, чтобы за них боролись трудящиеся и работодатели, применяя весь арсенал доступных им приемов. В этой сцене соединяются и переплетаются между собой все страсти, пороки и добродетели человека: изобретательность, грубая сила, вороватость, щедрость, жадность, воинственность, трусость и героизм, жестокость и жажда власти. Здесь сталкиваются политические и философские доктрины. Даже
