Поезд до станции N. Хроника одной поездки - Валерий Яковлевич Лонской
– Вы слышали, что она сказала? – поддержала сестру Матильда.
– Тихо-тихо! Не грубить, соски!
Саморядов решил, что он должен вмешаться. Он остановился за спиной Костяна, постучал пальцем по его плечу.
– Послушай, чувак, тебя тут проводницы искали… Ты им был зачем-то нужен… Может, тебе телеграмма пришла из дома?
– А ты кто такой? – повернулся к нему Костян.
– Я?.. Апостол Павел! – отшутился Саморядов.
А сам подумал: хорошо бы иметь в руках что-нибудь потяжелее, если придется отбиваться от этого пьяного лба. И поискал вокруг глазами.
К радости Саморядова, Костян поверил ему насчет проводниц и телеграммы. И, пошатываясь, направился к служебному купе. Многочисленные светильники, мерцавшие на потолке, роняли свет на его бритый затылок. За окнами неслась нескончаемая тьма.
Лишь только Костян удалился, Саморядов предложил сестрам временно переместиться в их со Звездинцевым купе. Вероятнее всего, объяснил он, этот парень, переговорив с проводницами, снова попрется к вам. А туда, где в купе еще двое мужчин, он вряд ли полезет. И сказал почти афоризм: уголовник, он и мертвый остается уголовником!
Сестры согласились перейти в купе к мужчинам, только попросили пару минут на сборы.
Саморядов поторопился к себе: надо было предупредить Звездинцева, что он пригласил соседок в гости.
Матильда и Наташа причесались, подкрасили помадой, извлеченной из косметички, губы, промокнули платочками заплаканные глаза, наскоро подвели их тушью. Наташа, завершив макияж, печально вздохнула.
– О Борисе думаешь? – спросила Матильда, имея в виду мужа Наташи. – Не мучай себя! Его теперь нет, он твое прошлое… Отрезанный ломоть! Нам надо о себе думать, о том, как остаться вместе до конца, когда поезд приедет на станцию N!
В вагоне по-прежнему было шумно, пьяные пассажиры в разных местах говорили одновременно.
Когда сестры постучались в купе к мужчинам, те встретили их радушно.
До прихода женщин Саморядов успел рассказать Звездинцеву и о Костяне, и его наглом приставании к сестрам, и что те нуждаются в защите.
Еще ранее Звездинцев вызвал проводницу Валентину, и та принесла бутылку вина и закуски.
– Выпейте вина, милые дамы! – предложил артист.
– Спасибо… Мы уже выпили… – призналась Матильда.
– А мы с Павлом, с вашего позволения, еще немного пообщаемся с Бахусом… – Артист кивнул на бутылку коньяка, стоявшую на столике, наполовину уже пустую. – За тех, кого мы потеряли! – предложил он, подняв свою рюмку.
– Как вы полагаете, – спросила Наташа, – сколько нам еще ехать?
– По моим ощущениям, – прикинул Саморядов, – мы в пути более двух дней. Начальник поезда сказал, что мы будем находиться в дороге девять суток… Вот и считайте… Осталось шесть суток или немногим больше.
– Шесть суток?! Боже мой! – воскликнула Наташа. – Я сойду с ума!
Матильда, сидевшая рядом, обняла ее за плечи, прижала к себе.
Звездинцев вытер салфеткой губы.
– Если верить начальнику поезда, нас уже нет… То есть мы есть, но существуем в ином виде, в отличие от прежнего… И ничего изменить не можем. Как говорится в одном старом анекдоте: когда вас насилуют, надо расслабиться и получать удовольствие.
Наташа сидела, прислонившись головой к плечу Матильды. Неожиданно она резко отстранилась от сестры и воскликнула:
– А если сорвать стоп-кран? И когда поезд остановится, попытаться сбежать…
Саморядов покачал головой.
– Некоторое время назад, выйдя из туалета, я прошел в тамбур и дернул ручку стоп-крана… Никакого эффекта, поезд как шел, так и шел. Только из какой-то дырки в стене пошла струя пара.
– Выходит, мы вроде как в тюрьме? – спросила Наташа.
Матильда снова прижала ее к себе.
Звездинцев, овладевший собой после состояния стресса, в котором он пребывал, узнав о том, что он мертв, стал ее успокаивать:
– Наташа, этот вагон – еще не самое плохое место… Здесь, слава богу, есть напитки, еда… Работает телевизор… Хотя там показывают только Трутина, но это все же лучше, чем пялиться в темноту за окном. Опять же, мы можем общаться, а это уже немало. Давайте рассказывать друг другу о себе, о своей жизни, ведь жизнь каждого – интереснейшая вещь…
В эту минуту снаружи подергали дверь, которую благоразумно запер на задвижку Саморядов. Мужчины и сестры притихли, и тот, кто стоял за дверью, ударил по ней кулаком. «Открывайте!» – потребовал он.
– Это Костян, – пояснил Саморядов.
– Может, откроем и проведем переговоры? – предложил Звездинцев.
– Ради бога, не надо! – дружно воспротивились сестры. – Он непотребно пьян… И вообще псих! Неслучайно его застрелили в перестрелке с полицией. Нормальные люди в полицейских не стреляют.
– Кто там за дверью? Перестаньте стучать! – громко потребовал Звездинцев. – Мы уже легли спать… А вы нам мешаете!
Последовало еще два удара, после чего стук прекратился. Костян ушел.
– Надо попросить у проводниц электрошокер, – предложил Саморядов сестрам, – чтобы вы могли воспользоваться им, если этот блатной снова полезет к вам в купе…
– А что прикажете делать, если после применения шокера он завалится у нас на пол? – спросила Матильда. – Его не поднять. Он вон какой бугай!
– Тогда позовете меня, – сказал Саморядов. – И я помогу вытащить его в коридор…
– Забудем об этом уголовнике! – поморщился Звездинцев. – Поговорим о чем-либо более приятном… У вас есть дети? – спросил он, обращаясь к сестрам.
– Есть, – ответили обе и как-то посветлели лицами.
Выяснилось, у Матильды есть сын, Егор, десяти лет, у Наташи – восьмилетняя дочь, Маша. Егор занимается плаванием и теннисом, Маша учится в музыкальной школе, хочет быть скрипачкой, как мама. Заговорив о детях, об их успехах в школе, шалостях и увлечениях, сестры отвлеклись от безрадостных мыслей о своем нынешнем положении. Рассказывая о Егоре и Маше, Матильда и Наташа дополняли друг друга, если одна из них упускала какую-либо живую подробность. Обе как бы заново переживали отдельные моменты своего прошлого и радовались тому, как они были счастливы.
Слушая сестер, Саморядов неожиданно оживился.
– Хотите эксперимент? – спросил он.
– Эксперимент? – не поняли женщины.
Саморядов сунул руку в карман куртки, висевшей на крючке у входа, вытащил оттуда небольшого размера блокнот для рисования и карандаш.
– Продолжайте свои истории, – сказал он, обращаясь к сестрам, – а я буду делать зарисовки…
Он раскрыл блокнот и начал чертить карандашом, при этом часто поглядывая на Наташу.
Сестры продолжили рассказ о детях.
Завершив портрет, который он делал с Наташи, Саморядов перевернул в блокноте страницу и начал новую зарисовку, теперь уже поглядывая на Матильду.
Та в эту минуту вспомнила историю о том, как маленький Егор, когда ему было три года, выпил треть пол-литровой банки вишневой наливки, которую принесла Матильде для дегустации соседка. Мальчик воспользовался тем, что женщины заговорились и ушли с кухни. Он залез на табурет и добрался
