Поезд до станции N. Хроника одной поездки - Валерий Яковлевич Лонской

до банки. И лишь когда опьяневший ребенок вполз по паркету в гостиную, где приятельницы беззаботно болтали, сидя на диване, те сообразили, что произошло.

Завершив работу над вторым портретом, Саморядов поднял вверх руку и попросил внимания.

Когда Звездинцев и сестры повернулись к нему, он показал первый рисунок.

– Это дочь Наташи… – сообщил он.

Пораженные сестры на мгновение утратили дар речи.

– Как похожа! Поразительно! – воскликнула потрясенная Наташа, не представлявшая себе, что, глядя на нее, Саморядов нарисует ее дочь.

Саморядов тем временем перевернул в блокноте страницу и показал второй рисунок.

– А это сын Матильды, – пояснил он.

И опять сестры восхищенно уставились на рисунок.

– И вправду это мой мальчик – один в один! – всплеснула руками Матильда. – Это невозможно! Вы же его ни разу в жизни не видели…

– Зато я вижу вас…

Матильда сорвалась с дивана и благодарно поцеловала Саморядова в щеку. Наташа более сдержанно последовала ее примеру.

Саморядов аккуратно вырвал из блокнота оба рисунка и вручил их сестрам.

– Я повешу этот портрет у себя в изголовье, – сообщила Наташа, прижимая рисунок к груди. – У меня в смартфоне есть несколько фотографий Маши, но смартфон, увы, не работает. И я не могла любоваться моей девочкой… А теперь смогу.

Тут за стенкой послышался отчаянный вопль, и через секунду-другую в дверь купе громко постучали ногой.

Наташа испуганно подалась назад. Матильда устремила воинственный взгляд на дверь. Все подумали, что это опять явился Костян.

– Ну, кто там еще?! – спросил Саморядов, решительно настроенный после коньяка, и открыл дверь.

Но за дверью стоял не Костян, а мужчина с темной копной волос, которого Саморядов видел в восьмом купе.

Бледное лицо мужчины было искажено от боли, он держал на весу обе руки. Кисть правой руки была деформирована. Кровь капала с нее на пол.

– Что случилось? – спросил Саморядов.

– Умоляю, помогите! – выдохнул мужчина. – Он сломал мне пальцы…

– Кто?

– Он, он! – Мужчина в ужасе бросил взгляд налево от себя.

И тут возле него появился майор, сосед Шнягина.

– Простите, что происходит? – Звездинцев выдвинулся в коридор и отважно встал между мужчиной с копной волос и чекистом.

– Он враг народа! – воскликнул фээсбэшник, указывая на мужчину с окровавленной рукой. – Иностранный агент!

– Вы что-то перепутали, господин хороший, сейчас не тридцать седьмой год, а две тысячи девятнадцатый! – ответил Звездинцев.

– Враги народа были, есть и будут всегда, а не только в сталинское время. И надо оберегать от их козней Россию, – заявил чекист невозмутимо, словно он не пальцы человеку сломал, а карандаш при заточке.

– Перестаньте! – нахмурился Звездинцев. – Это не вы должны решать, враг он народа или нет, это должен решать суд.

– Суд и решит, – гнул свою линию чекист.

– Господин… не знаю, как вас величать?..

– Майор Черкизов.

– Так вот, господин майор… Вы забыли, что все мы мертвы. И этого человека ждет только суд Божий. А Божий суд с чекистами не советуется.

– Это вы все мертвы, а я жив! Жив! – убежденно заявил майор.

– И все же оставьте этого несчастного в покое, – поддержал артиста Саморядов и помог Звездинцеву увести пострадавшего в купе.

После чего закрыл перед носом майора дверь.

– Присядьте… – Артист указал пострадавшему на диван.

Несчастный сел, рука его продолжала сильно кровоточить.

– Милые дамы, – обратился к сестрам Звездинцев, – возьмите на вешалке полотенце и перевяжите человеку руку… Только сперва обмойте рану коньяком…

Матильда и Наташа занялись рукой пострадавшего. Чтобы не лить коньяк на пол, стали обмывать рану над тарелкой из-под фруктов.

– Что произошло? – спросила Матильда.

Мужчина, увидев, что он находится среди людей, которым может доверять, немного успокоился. Хотя и продолжал страдать от боли.

– Майор меня допрашивал… При этом колол щипцами орехи и ел их. Потом схватил мои два пальца, сунул их в щипцы и сдавил что было силы. У меня потемнело в глазах от боли, когда хрустнули суставы.

Сестры заохали.

– Садист! – констатировал Звездинцев.

– Простите, а за каким чертом вы пошли в его купе? – поинтересовался Саморядов. – Вы, кажется, в восьмом номере едете… И с чего это он стал вас допрашивать?

– Вы видели, что он повесил на двери своего купе?

– Нет.

– Там висит объявление: «В этом купе едет майор ФСБ Черкизов И.Г. Желающие получить консультацию по вопросам, как действовать в экстремальных обстоятельствах, могут зайти в любое удобное время». Вот я, дурак, и купился… пришел поговорить.

– Ну хорошо, вы зашли… А дальше?

– Когда я сказал, что хочу проконсультироваться, он стал задавать разные вопросы. Поначалу весьма невинные. Затем стал путать меня, перескакивая с одного на другое. Потом ни с того ни с сего обвинил меня в экстремизме, обозвал врагом России, состоящим на службе у американцев… Затем схватил мои пальцы и перекусил их щипцами…

– Ну, вы юморист! – покачал головой Звездинцев. – Нашли куда идти. В лапы к чекисту! Сходили бы лучше в купе к священнику. Больше пользы!

– Боже! – вдруг с удивлением воскликнула Матильда, взглянув в очередной раз на травмированную руку пострадавшего, которую они с Наташей обмыли, но не успели обмотать полотенцем. – Посмотрите сюда, раны нет, она исчезла! И крови нет… И пол чист, куда пролилась кровь… Чудеса какие-то!

– Да вы что!

Звездинцев и Саморядов, не сговариваясь, наклонились к руке пострадавшего. И действительно, пальцы на руке были в нормальном состоянии, не было никаких следов повреждений. Суставы были на месте. Не было и следов крови, хотя еще минуту назад рана обильно кровоточила.

Наташа удивленно повела головой.

– Чудеса какие-то…

– Поработайте пальцами, – предложила Матильда. – Боль есть? Пощупайте суставы…

– Боли нет, – воспрял духом мужчина. – И суставы целы! – Счастью его не было предела.

– Ничего не понимаю, – сказала Матильда. – Разве такое возможно?

Звездинцев мрачно усмехнулся.

– В этом поезде все возможно… Мы же мертвые души…

И он некоторое время смотрел в беспросветную тьму, несущуюся за окном. Потом сел, откинул голову на спинку дивана и прикрыл глаза.

Саморядов же все глядел и глядел на «излечившуюся» руку и не переставал удивляться.

– Кто вы по профессии, друг мой? – спросил артист у пострадавшего, не открывая глаз. – Уж коли этот майор обвинил вас во враждебной деятельности, хотелось бы знать, каков род ваших занятий…

– Я бухгалтер на шоколадной фабрике, – ответил мужчина.

– Выходит, мы с вами коллеги! – Звездинцев открыл глаза.

– Вы тоже бухгалтер?

– Нет, я люблю шоколад.

– А я не ем шоколада, – не понял юмора наивный бухгалтер.

– У вас еще всё впереди, друг мой…

– Не уверен… – вновь не понял юмора бухгалтер.

В разговор вмешалась Матильда:

– Вам следует пойти к себе в купе и полежать некоторое время.

– Да-да, – согласился с нею бухгалтер и