Колыбельная для Рейха - Каролин Де Мюльдер

Ламорле, она идет пешком по тропинке среди высоких буков. Когда она подходит к дому, к ней с лаем бросаются две большие собаки, немецкие овчарки, и она в ужасе застывает на месте. Она чувствует, как приливает кровь в пульсирующих венах, чувствует, что багровеет, ее начинает трясти. Скорым шагом подходят два эсэсовца, молодые бритые лица под касками кажутся похожими. Она вспоминает Артура. Протягивает им смятое письмо, адресованное здешнему врачу. Они молча куда-то ее ведут, она следует за ними. За воротами какие-то невысокие строения, пахнет конюшней. Посреди квадратной лужайки бассейн в форме креста. При виде усадьбы Буа-Ларри, показавшейся ей огромной, она замедляет шаг. Белый камень и красный кирпич, синие балки на фахверковой стене фасада, окна с частыми переплетами. Здесь встречаются богатые дома в таком стиле. Над широкой дверью лепнина, бегущий олень. А рядом черно-белый флаг СС.

Ей открывает медсестра. Забирает конверт, оставив ее стоять в прихожей. Возвращается с мужчиной лет тридцати, в штатском, но в эсэсовских сапогах. Квадратное лицо, прямой острый нос. В руке развернутое письмо.

– Ich grüsse Sie, Fräulein, добрый день, мадемуазель.

У него сильный немецкий акцент, как у Артура. Он знаком показывает ей, чтобы шла за ним, открывает перед ней дверь медицинского кабинета. Это просторная комната с очень высоким потолком. Паркет, книжные шкафы вдоль стен, посередине письменный стол, все дубовое. В углу ширма и кушетка. Свет. Яркий свет льется через три больших окна на все это дерево, согревает его, заполняет все его золотистые прожилки. Навощенное, маслянистое на вид дерево. В солнечном луче пляшут пылинки. Немец велит ей раздеться, указывая на ширму. Она стыдится своего платья с рваным подолом, которое вот уже почти неделю носит не снимая, стыдится своего заношенного белья. Думает, что от нее воняет, в последние дни ей случалось почувствовать собственный запах. Платье повисает на плетеной ширме, от него несет потом, затхлым душком млекопитающего.

Рене выходит из-за ширмы в своем простом несвежем белье, кожа у нее молочно-белая, почти до голубизны. Худенькая, как подросток. Пытается закрыться руками.

– Снимите все, bitte. Пожалуйста.

Рене, стиснув зубы, снимает.

Голая, прикрываясь левой рукой, мелкими шажками подходит к нему.

Он смотрит, как она идет. Она твердо поднимает глаза, и в резком свете ее взгляд – пожар и рана. Он встает, берет ее за подбородок, не дает отступить. Изучает ее странные радужки, как будто выискивает признаки болезни. Губы у нее дрожат. Она вся дрожит. Он ее отпускает.

Укладывает ее на кушетку. Несколько минут ощупывает живот ниже пупка. Она отводит глаза, пока он измеряет ее от лобка до верха матки.

– Fünf. Пять недель, – говорит он. И переспрашивает: – Пять недель?

Она кивает. Пять, без двух или трех дней. Он улыбается. У фрау Рене мокрые ладони и особенный запах пота рыжих. Затем он разглядывает внутреннюю часть ее рук, подозрительные царапины. Хмурится.

Ласково говорит что-то по-немецки, явно стараясь ее успокоить, но она не понимает. Он оставляет попытки. Видит, что она по-прежнему дрожит, смотрит на ее кожу в испарине, оценивает глаза истерзанного дикого зверя.

– Вы nervöse. Не надо, grosse Emotionen – это ganz schlecht[15], вредно для ребенка.

У фрау Рене алое сердце бьется под самой кожей, от прилива крови стали незаметны веснушки, которыми она усыпана. А зеленые глаза сквозь слезы – как морская волна с поблескивающими на дне рыжими водорослями.

– Что я говорил, – замечает доктор. – Alles gut, хорошо, очень хорошо. Все будет прекрасно.

Он зовет медсестру. Диктует ей цифры. Измеряет рост Рене стоя. Сидя. На корточках. Измеряет окружность бедер, талии, груди. Измеряет краниометром окружность головы, бипариетальный диаметр, межглазное расстояние, лоб. Расстояние между носом и губами, между углами челюсти. Нос, в длину и в ширину. Ощупывает ее череп, каждую впадину, каждый выступ. Проводит пальцем по краям орбит, радужка – трепещущий огонек.

Он слегка отодвигается. Она тут же закрывает глаза. С закрытыми глазами она чувствует себя лучше.

Он заставляет ее снова открыть глаза. В руке у него альбом с глянцевыми образцами радужек всех цветов, они расположены рядами, от самой светлой до черной. Он определяет цвет ее глаз. Цифра и буква.

Другой альбом с образцами, пряди волос, как у парикмахера. Пряди от белокурых до черных. Он измеряет ее рыжину. Цифра и буква.

И наконец, он с помощью третьего альбома измеряет белизну ее кожи, молочную белизну. Цифра и буква.

Он велит ей открыть рот, держа за подбородок, разглядывает зубы, как у молодой кобылы. Цифра.

Сверху записан рост. Стоя – 167 см. Сидя – 82 см. И вес – 47 кг.

Таблица, 21 строка, надо выставить оценки от 1 до 5, лучшая оценка – 1. Рост. Телосложение. Осанка. Длина ног. Форма черепа. Затылочная часть черепа. Форма лица. Спинка носа. Высота носа. Ширина носа. Скулы. Глубина орбит. Форма век. Наличие эпикантуса. Губы. Подбородок. Структура волос. Волосяной покров на теле. Цвет волос. Цвет глаз. Цвет кожи. 2. Высокая. 1. Стройная. 1. Очень прямая. 2. Длинные. 1. Очень длинный. 2. Выступающая. 1. Узкий овал. 1. Прямая. 1. Очень высокий. 1. Очень узкий. 1. Не выступающие. 2. Глубокие. 1. Удлиненные. 1. Слабо выраженная кожная складка. 1. Тонкие. 2. Четко очерченный. 1. Прямые, жесткие. 1. Слабо выражен. 2. Светло-рыжие. Дойдя до цвета глаз, его рука замирает, словно в нерешительности. Голубые, 1а–2б. Нет, неуверенно зачеркивает. 2. Серо-голубые. 1. Розовато-белая.

Затем он диктует медсестре что-то по-немецки, чего Рене не понимает.

– В основном нордический, легкое динарское влияние, некоторые слабо выраженные восточные черты.

В большой комнате на втором этаже, куда приводит ее медсестра, душно. Она садится на кровать. Вскоре служанка приносит суп и черный хлеб, ставит тарелку на маленький письменный стол. Дождавшись, пока она закроет за собой дверь, Рене набрасывается на еду. Когда служанка входит снова, Рене сидит с полным ртом и жирными пальцами, ей стыдно, что ее застали в таком виде, она вытирает рот тыльной стороной запястья. Служанка ставит на пол таз с водой, кладет рядом обмылок, вешает на спинку стула полосатое платье.

Тщательно помывшись, Рене его надевает; платье ей велико, но оно чистое, приятно пахнет стиральным порошком. Потом трет в тазу половину рубашки, которой повязывала голову, белье и платье, которые долго носила не снимая. От мыла ничего не осталось. Вода сделалась черной, но платье по-прежнему было грязным. Рене выжимает его и вешает сушиться на стул, подставив таз. Время от времени с платья звонко