Гражданин Еда Рассказы 2020—2021 - Алексей Константинович Смирнов
Шайба не улавливал растущего раздражения игроков и достукался. В один пушистый зимний вечер, под кашель голодных ворон, ему сделали темную, благо было темно. Расправа состоялась у двери его дома, на обледенелом крыльце. Били молча, быстро, клюшками и коньками; у кого-то нашелся шлем, кто-то управился рукой и ногой. За полминуты Шайба заработал несколько сотрясений мозга и трещину черепа как завершающий аккорд. Она образовалась после удара о ступеньку. На закуску Шайбу пнули и оставили лежать. Шайба лежал, не слыша лая далеких собак и снежного скрипа. Немногочисленные прохожие принимали его за пьяного, пока кого-то не насторожило хоккейное облачение.
В больнице он оклемался, но развились головные боли, с которыми не было никакого сладу. Шайба сделался завсегдатаем нейрохирургии. Он появлялся в отделении едва ли не с тем же постоянством, что на Синеньком стадионе: ложился, как там выражались, на поддувку. В голове у него образовались какие-то спайки, которые приходилось разрывать воздушной струей. Шайбу кололи в спину и нагнетали воздух в позвоночный канал. Он привык и, по его признанию, почти не страдал. Поддувки стали делом обыденным, похожим на санацию рта. Шайба продолжал выходить на дворовый лед и держался так, будто не произошло ничего особенного. Любители тоже помалкивали. Поведение Шайбы нисколько не изменилось, он по-прежнему досаждал товарищам художественными бросками и покидал поле боя с гордо поднятой, хотя и дрожащей слегка головой. А когда начались смутные времена, ему припомнили спортивное прошлое - на сей раз в положительном смысле. Черт его знает, как вышло, но Шайба прошел в местный совет.
Первой и последней реформой, которую он протолкнул, была ликвидация Синенького стадиона.
- Району нужна баня, - заявил Шайба. - Помыться-то негде!
Инициативу одобрили. Для бани, разумеется, не нашлось площадки удобнее хоккейного пятачка. Синий забор исчез. Под бестолковый галдеж перелетных птиц из весенней собачьей грязи выросло трехэтажное здание навозного цвета с круглыми, как иллюминаторы, окнами. В скором времени к нему зачастили дорогие, не виданные при старой власти автомобили. На высоком крыльце появились надменные барышни в облезлых шубках, курившие длинные сигареты. Допускались и простолюдины. По ситуации. До поры.
С возведением бани общественнополитический потенциал Шайбы исчерпался, поддувки тоже не способствовали законотворчеству, и в следующий совет он не попал. Наступила очередная зима, без фонарей и победных возгласов. Дворы томились на нулевой температуре, а круглосуточно гудевший комбинат замолчал навсегда. Стало очень тихо. Временами что-то звенело в воздухе, но еле слышно, как медная паутинка под напряжением. Дома оплывали сырыми потеками, похожие на черствеющий хлеб. Черные клены топырились неподвижно.
Шайба уже нигде не играл. Однажды он решил сходить в баню.
Купил веник, упаковал белье, взял кошелек. Натянул вязаную шапочку.
На этаже сидели банщики, двое, не первой молодости. Мытьем они не занимались и были контролерами, да иногда еще оказывали мелкие услуги: продавали пиво, когда появлялось, да звонили блядям. Шайбе показалось, что они же его и били, но он не подал вида. Еще ему показалось, что его узнали.
Баня стоила рубль.
- А с тебя, батя, пятьдесят копеек, - снисходительно вздохнул банщик.
Шайба стал постоянным клиентом, и постепенно вышло так, что его начали впускать вообще бесплатно. Прошло года три. Огни погасли уже везде. Мамы и папы, чудовищные бесформенные призраки с каланчу ростом, дорассказали нетрезвым детям новогодние сказки. Паутинка истаяла, и еле слышное дрожание прекратилось. Навалился тяжелый, непрекращающийся сон. Шайба спал на тахте беспокойно и бессмысленно, временами хватаясь за голову.
Было дело, пришел он ранним вечером, когда сумерки загустевали в ночь. Как обычно, кивнул банщикам. Тут вышли два мускулистых клиента, бритых налысо, обернутых простынями на чреслах. У одного по спине тянулись алые прочерки, оставленные ногтями.
- А чего это тут? - нахмурился первый и кивнул банщику номер два: - Звони блядям. -Переключился снова на другого: - Почему он здесь?
- Да это свой, - ответил банщик с добродушной небрежностью: мол, пустяк. Но голос его дрогнул.
- Я не понимаю, - протянул молодой человек. - Мы с друзьями пришли отдохнуть, расслабиться. А он...
- Наш это, - жалобно нахмурился банщик и вильнул ниже пояса. - Мастер спорта!
Молодой человек обернулся к товарищу.
- А мы не любим мастеров спорта, - сказал он веско. - За это вот все.
- Звони давай, - буркнул второй банщику, и тот нехотя взялся за трубку.
Прозвучал риторический вопрос:
- За что нам не нравятся мастера спорта? Да просто!
Шайба получил в глаз. Потом в соседний.
Дальше его начали бить.
Потом выволокли на выход и вытолкнули.
Там добавили. Шайба ударился головой о ступеньку.
© декабрь 2020
Опыты ворожбы
Бабушка выросла на дворе за ночь, с наступлением календарной весны. Вечером ее еще не было, а на рассвете она уже сидела на скамейке - в заносчивом одиночестве, нога на ногу, в капюшоне, с папиросой на отлете.
В окрестных домах ее заметили сразу.
Двор - обычный, с круглым пятачком и четырьмя затертыми скамьями по окружности - десятилетиями привечал знаковые, как принято сейчас выражаться, фигуры. Обычно это бывала всякая беспробудная пьянь, которая селилась там лет на пять и привлекала внимание непотребством, а потом бесшумно исчезала и через пару месяцев сменялась другой. Сам пятачок пустовал, если только никто не лежал по центру; там не было ни горки, ни песочницы. Ехидные жильцы предлагали установить небольшой памятник: граненый стакан.
Перед прибытием бабушки двор как раз осиротел. Местное чудовище, наводившее оторопь на микрорайон, навсегда увезла машина с красным крестом. Бабушка объявилась еще затемно и тем привлекла внимание. Неурочный час. Обычно в такое время если кто и сидел на скамье, то мучился от излишеств и дожидался невесть чего - не то открытия магазина, не то обыкновенного чуда. Бабушки выползали к полудню и группировались в коллектив.
Но делать выводы было все-таки преждевременно. Тени, призраки, оборотни - все они тоже забредали во двор и скрывались стремительно, не оставляя следов и не задерживаясь в памяти. Мало ли откуда приковыляла старушка. Статус достопримечательности, маяка и демона местного радиуса влияния еще следовало заслужить. Однако акции бабушки взлетели очень быстро. В самом скором времени началась эпидемия, всем бабушкам и дедушкам запретили выходить на улицу, а эта как оккупировала скамейку, так и продолжала усаживаться с аккуратностью швейцарского хронометра. Она ни с кем не общалась и сидела
