Утесы - Джули Кортни Салливан
На тридцать седьмую весну со дня исчезновения Манедо племя, как обычно, вернулось на побережье. Лесная тропинка привела Канти на утес, где когда-то стоял их вигвам. Канти уже не рассчитывала найти там мужа, но ощущала его присутствие в этом месте, как не ощущала больше нигде. Там они в последний раз держались за руки.
Не успел на горизонте показаться океан, как она испытала потрясение. Там, где прежде была густая завеса листвы, образовалась просека. В середине стоял бревенчатый дом. Канти подошла ближе и увидела у двери кожаное ведро и поленницу.
На пороге показался мужчина и наставил на нее ружье. Закричал, но Канти не поняла ни слова.
Она бросилась к своим, как много лет назад, когда бежала звать на помощь в день, когда увезли Манедо. Теперь она была главой семьи, но все равно испугалась. Отыскала Таханедо и все ему рассказала. Он пошел в вигвам и вернулся с ножом в руке.
Она отвела его к дому.
Мужчина по-прежнему стоял на пороге с ружьем наготове. Он будто их ждал.
Они с Таханедо стали перекрикиваться на английском. Наконец мужчина зашел в дом. Канти спросила, что он сказал.
– Сказал, что ты нарушила его частную собственность. Он получил разрешение на строительство лесопилки на реке, и в рамках соглашения ему выделили эту землю на строительство дома. Он платит налог четыре фунта.
Канти ничего не поняла. Дом стоял на священном утесе. Это была ее святыня, она принадлежала ее племени. Почему этот человек решил, что земля теперь его?
До приезда англичан даже войны происходили в определенное время года. Теперь набеги могли случиться в любой момент. Англичане и индейцы то вступали в кровавые распри, то умудрялись спокойно сосуществовать, то пытались наладить дипломатические отношения. Как только казалось, что наладился мир, кто-то нападал без предупреждения. Так длилось несколько десятилетий. Потерь было столько, что облик племен изменился полностью. Теперь каждое племя состояло из фрагментов – выживших, которые объединились и образовали новое племя.
Сквандро, сахем[50] племени сококис с реки Сако, мирно сосуществовал с англичанами все пятьдесят лет с тех пор, как они пришли на землю его народа. Он был хорошим человеком. Ему подарили белую девочку, которую отняли у родных и продали в рабство; Сквандро отыскал ее семью и вернул девочку.
Однажды английские моряки встретили жену Сквандро, плывшую на каноэ с новорожденным младенцем. Один матрос слышал, что дети индейцев с рождения умеют плавать. Другие ему не поверили. Они перевернули каноэ, чтобы проверить, кто прав. Младенец утонул, как ни пыталась мать его спасти.
Сквандро был вынужден мстить. Начался бунт, продлившийся три года. Племена объединились против общего врага. Белые убили старейшину патуксетов Витаммо, отрубили ей голову и выставили на всеобщее обозрение насаженной на копье. Они натянули сеть на реке, чтобы рыба не доплывала до деревень индейцев. Запретили торговлю дробью и порохом, чтобы индейцам стало сложнее охотиться. Англичане пытались уморить их голодом, хотя вокруг водилось много зверья и рыбы. Тогда погибло много народу.
Стоит ли удивляться, что однажды, когда англичане ушли в поля и уплыли на рыбалку, люди Канти перекрыли подступы к деревне поселенцев, где остались женщины и дети, и сожгли деревню дотла? Индейцы переходили от одного дома к другому и в ярости орудовали факелами.
В тот день впервые за много лет Канти пошла на утес и стояла, глядя вдаль, как прежде. Она больше не боялась мужчину в доме. Старость избавила ее от страха.
Тот мужчина сгинул. И дом сгинул. Его сожгли дотла накануне утром. Пепел все еще дымился. Позже муж ее дочери рассказал, что лесопилку тоже сожгли. Это было символическое послание: индейцы желали сообщить, что не потерпят английский образ жизни, который сделал их собственную жизнь почти невозможной.
Муж ее дочери не только говорил по-английски, но и умел писать на этом языке. Канти казалось, что ее дети принадлежат к другому миру, в котором ей самой нет места. С рождения они видели столько страданий. Если бы матери ее поколения знали, что грядет, стали бы они производить на свет детей?
К моменту подписания мирного договора индейцы убили и прогнали из поселений шесть тысяч англичан. Кое-кто из пленников пытался бежать. В наказание им отрезали уши и носы, а потом сожгли у столба.
Из коренного народа же не осталось почти никого. Все умерли или попали в рабство на Барбадос, Бермудские острова, Ямайку и в Испанию. Канти не могла представить все эти места, но они всегда казались знакомыми, ведь именно там, скорее всего, находился ее муж, живой или мертвый.
Она давно перестала о нем говорить. Знала, что никто не поймет ее тоску. Канти часто представляла, как изменилась бы жизнь, останься он дома. В мире, где насилие и убийства, болезни и смерть встречались на каждом шагу, ценность человеческой жизни была невелика. Но для нее всем миром был Манедо. И ей казалось, что такая сильная любовь, как у нее, должна была его спасти.
Немногие из оставшихся в живых после войны ушли на север, в Канаду, где, по слухам, французы заключили с их народом союз.
Нуна с мужем и детьми хотели уйти, но не могли оставить Канти. Она умоляла их ее покинуть. Канти слышала, что французы намного добрее англичан. Англичане хотели забрать у них землю, а французам нужно было другое – их души для Христа. Католические миссионеры с севера помогали индейцам, давали им еду и кров.
В день своей смерти Канти заставила дочь пообещать, что та уйдет. Канти верила, что в Канаде, которую сама она никогда не видела и не увидит, ее семья будет в безопасности.
Она была рада умереть. И так прожила слишком долго, дольше остальных.
В последние мгновения перед смертью Канти закрыла глаза и мысленно перенеслась на утес, в то время, когда Нуна была еще у нее в животе, а Манедо спускался на берег на встречу с друзьями. Она еще раз увидела его на берегу. Он обнял друзей, и они уже собирались сесть в каноэ, когда Манедо вдруг решил не плыть. Он пошел обратно и скрылся в лесу. Поднялся на утес, признался, что испугался и вернулся сказать ей об этом. Они потрясенно смотрели, как чужой корабль увозит их друзей. Но они были
