Лето Лунных лебедей. Всё лучшее на «Л» - Ида Мартин
– Откуда ты знаешь? – Глаза мамы удивлённо расширились.
– Я тоже не всё могу сказать, – многозначительно произнесла я. – Но я это видела своими глазами. И, по всей вероятности, он скрывает этот факт от Анны Андреевны.
– Вот это да, – мама покачала головой. – Собственно, чего и следовало ожидать. Так что единственный путь к выздоровлению для Иннокентия – это не самобичевание и не замещение, а по классике – раскаяние и прощение. Ему предстоит большая работа над собой, но это того стоит, и, главное, он сам понимает, что игра стоит свеч.
– Ладно, но зачем нужен был этот скоропалительный отъезд?
– Ему представился шанс предпринять ещё одну попытку объясниться. Настоящую попытку. С извинением и, как я уже сказала, раскаянием, а не с оправданием собственных эгоистических мотивов, – мамин взгляд был в задумчивости устремлён в сад, и, выдержав долгую паузу, она неожиданно сказала: – Попроси, пожалуйста, Лёшу помочь нам пересадить эту несчастную сливу. Ещё день-два – и она окончательно засохнет.
Я посмотрела на раскопанное дерево. Оно полулежало в яме с частью оголённых корней и увядшими листьями. Мама была права: если срочно что-то не предпринять, то слива станет жертвой моих необдуманных поступков и душевных метаний.
Лёха пришёл почти сразу, как только я его позвала. Бодрый, весёлый и полный энтузиазма разобраться с нашей проблемой. На нём была синяя клетчатая рубашка поверх белой футболки и синие спортивные штаны. Лопату он принёс свою и тут же сообщил, что копать влажную землю – одно удовольствие. Его синие глаза искрились, а улыбка не сходила ни на секунду. Выгоревшие на солнце волосы в пасмурную погоду казались совсем светлыми, и я не могла перестать смотреть на него – так сильно он мне нравился. Так сильно, что в какой-то момент у меня даже навернулись слёзы от нахлынувших чувств. Как бывает, когда сталкиваешься с чем-то настолько прекрасным, что душа не справляется с восторгом, который испытывает. Мне хотелось коснуться его, прижаться, крепко обнять, но больше всего – получить тот самый поцелуй, который он не торопился мне дарить.
Оказалось, того, что мы с мамой раскопали, ещё недостаточно, чтобы достать сливу. Сеть её разветвлённых корней уходила глубоко в землю, и Лёха вынес вердикт, что их придётся обрубить. Но прежде имеет смысл подготовить место, куда её пересаживать. Так что я тоже взяла лопату, и мы вдвоём довольно быстро выкопали широкую и глубокую яму.
Остановившись передохнуть, Лёха закурил:
– Короче, идёт Будда с учениками по дороге. Видит: яма, в ней вол, а крестьянин пытается его вытянуть, но сил не хватает. Будда кивнул ученикам, и они быстро помогли вытянуть животное. Идут дальше, снова яма и в ней вол, на краю сидит крестьянин и горько плачет. Но Будда, словно не замечая, прошёл мимо. Ученики его спрашивают: «Учитель, почему ты не захотел помочь этому крестьянину?» Будда: «Помочь плакать?»
– Это ты к чему? – не поняла я.
– К тому, что в субботу возвращаются родители, а я ещё газон не покосил, мангал не перенёс, вещи на чердаке не разобрал, яблоню не обрезал, не почистил бочку для полива, и это не считая уборки в доме. Только каждый день думаю, что это нужно сделать, и не делаю. А потому Будда мне не поможет. А ты крутая. Начала копать, и Будда тебе послал меня.
– Очень сомневаюсь, что Будда стал бы мне помогать. Ведь я затеяла эту пересадку со злости.
– На меня, надеюсь? – Опираясь на черенок лопаты, Лёха хитро улыбался.
– Точно не помню, – ответила я уклончиво, но улыбку сдержать не смогла. – Наверное, когда ты включал «В небе тают облака».
Не ищи меня, не зови любя,
Я теперь другой, я тебе чужой.
Даже если вдруг я к тебе приду,
Дверь свою закрой, свой храни покой,
Нежных слов моих не слушай… —
радостно пропел Лёха с дразнящей улыбкой.
– Вот ты вредный, – фыркнула я.
– Вообще, нет. Это я пытаюсь простимулировать твой копательный ресурс.
– Мы уже всё выкопали.
– Так теперь закапывать надо.
– Ты чего это сегодня такой довольный? – От его улыбки тоже хотелось всё время улыбаться.
– Потому что дышать стало легче.
– Тебе нравится, что погода испортилась?
– Это не про погоду.
– Всё ясно, – догадалась я. – Вчера был целый день кринжа.
– Расскажешь, что вы с ним делали на озере?
– Купались, что же ещё?
– Голыми?
– Перестань! Ты меня не знаешь?
– А, да. Точно. А он что? Даже ни разу к тебе не полез?
– Слушай, хватит. С чего вдруг такие вопросы?
– Любопытно.
– Я тебя про такое не расспрашиваю.
– А ты попробуй. – Продолжая опираться на лопату, Лёха с вызовом посмотрел мне в глаза. – Просто честно скажи, вы целовались?
– Может, и целовались, – бросила я, вспомнив свои утренние размышления, и едва не добавила: «От тебя же не дождёшься». – Пойду притащу сливу. Помогать не нужно.
Однако не успела я и шага сделать, как в спину раздалось:
В небе тают облака, по земле бежит река
Широка и глубока – не перебраться,
А за ней страна мечты, где меня забыла ты…
– Прекрати!
Резко повернувшись, я легонько стукнула мыском кроссовки в штык его лопаты, но даже этого слабого тычка хватило для того, чтобы лопату повело, и Лёха, потеряв равновесие, улетел в яму.
Лучшего завершения этого разговора и быть не могло. Я хохотала так, что из дома выскочила мама.
– Что у вас происходит? – Она подбежала к яме и ахнула, увидев сидящего в ней измазанного в земле, но довольного Лёху. – Вот дураки-то!
После того как слива была пересажена, мы накормили его обедом и до вечера втроём играли на нашей кухонной веранде в карты, потому что пошёл дождь.
А когда он закончился, маме вдруг пришла в голову идея пригласить на завтра в гости Марка и Стасю, и она попросила сходить и позвать их, но идти со мной Лёха отказался, сославшись на то, что у него учёба и куча дел, которые нужно успеть сделать до приезда родителей.
Больше в этот день мы с ним не встречались.
Но после двенадцати, когда я уже лежала в кровати и впервые за эти дни раскрыла Цвейга, в ночной тишине раздался знакомый глухой «бум». И я сразу поняла, что это хлопнула дверь Лёхиного дома.
В ту же секунду, не раздумывая, я принялась одеваться. Натянула джинсы, тёмно-серую худи и, крадучись, спустилась на первый этаж.
Стремительно обувшись, выскочила из дома и помчалась к калитке. Теперь
