Отец Сережа - Марина Евгеньевна Чуфистова

юность, не связанную никак со снегом, но с тем, какой красавицей она была. И сейчас, несмотря на морщины и поплывший овал, в ней угадывалась красавица. Таким сложнее всего. Они не могут примириться с тем, что уже не вызывают липких взглядов. Это видно по блеску в глазах. А после рюмки этот блеск превращается в настоящий фейерверк. «На кого направлены эти чары? – размышлял Котовский, поглядывая на дверь. – Неужели на священника? Едва ли ей что-то светит. А вот дочка…» Не успел он додумать эту мысль, Полина вернулась с холодцом и банкой хрена. Как же Котовский ненавидел холодец.

– Александр Петрович, – сказала громко Елена Николаевна. – С хреном. Он у нас по особому рецепту, который я даже нигде не выкладывала.

«Ах да, этот ее кулинарный блог», – догадался Котовский.

На тарелочке с лилиями появился студенистый кусочек. Котовский сглотнул, но обильно смазал его сначала горчицей, потом хреном и, задержав дыхание, отправил в рот.

– Это под рюмочку непременно надо, – хлопнул он в ладоши, когда, как горькую таблетку, проглотил холодец.

Полина хихикнула.

– Хочу сказать тост. – Котовский неловко встал. – Пусть этот дом всегда будет полная чаша.

– Прекрасный тост, – сказала Елена Николаевна.

– Господи, прими как лекарство, – сказал Котовский, перекрестился и опрокинул в себя рюмку.

Тут Полина снова прыснула со смеху и еще больше залилась румянцем. Мать толкнула ее в бок.

«Еще несколько таких тостов, и придется с утра бежать десятку», – подумал Котовский.

Вскоре отец Сергий встал из-за стола, поблагодарил хозяйку за борщ, он ел только его, и ушел готовиться к вечерней службе. Машенька проследовала за ним, так же тихонько благодаря. Антон ушел провожать их.

– Пропадет девка, – сказала Елена Николаевна им вслед.

Котовский поднял бровь.

– Видно же, что влюбилась до кончиков волос.

– Мам.

Полина впервые заговорила, и Котовский внимательно на нее посмотрел. Она покраснела, и это его позабавило.

– Что «мам»? – прикрикнула, но больше для вида, Елена Николаевна. – Греешь уши.

– Зачем говорить то, чего не знаешь?

– А я знаю! Знаю!

– Откуда?

– А ты с мое поживи. – Елена Николаевна отчего-то рассмеялась. – Влюбленная женщина же, как цветок в апреле, вся раскрывается, вся хорошеет, тянется к солнышку, покрывается веснушками и румянцем… Я не права?

– Полностью согласен, – закивал Котовский. – Влюбленная женщина – самое прекрасное, что создал Бог.

Елена Николаевна разлила еще по рюмочке и запела.

– А я вовсе не колдунья, я любила и люблю…

Антон вернулся под конец песни, сказал, что на улице снова метет. Котовский стал прощаться. Елена Николаевна пыталась ему с собой что-то дать, и Котовский, применив все свои таланты, согласился. В итоге он и водитель получили по пакету с едой. Котовский про себя взмолился, чтобы там не было холодца, иначе его стошнит прямо в машине.

Пошатываясь, он пытался зашнуровать ботинки, то и дело хватаясь за стенки коридора.

– Полька, помоги ему, – скомандовала мать.

И Полина, присев на корточки, стала зашнуровывать поношенные и потрескавшиеся дерматиновые ботинки Котовского. Он же рассыпался в благодарностях, хвалил хозяев за хлебосольный прием, обещал обязательно их позвать к себе, ответить тем же. Наконец Полина поднялась, и Котовский обнял ее. Сжал крепко и тут же отпустил, двинулся к Елене Николаевне и потом к Антону. Тот его чуть хлопнул по плечу, и Котовский отстранился. За калиткой он еще раз обернулся и поклонился до самой земли. Елена Николаевна рассмеялась.

В машине он выпил бутылку воды и, когда отъехали от двора, попросил притормозить у высокой поросли камыша. Когда Котовского стошнило, как ему показалось, всем, что он съел и выпил, он пожевал снега, тщательно вытерся влажными салфетками, выпил две таблетки аспирина и энтеросорбент.

Глава 3

Тайник

Никольский храм закончили строить в год вступления на престол Николая Второго. Ожидали приезда императора на открытие. Не дождались. Но в девяносто девятом сам патриарх провел первую службу в заново открытом храме, пережившем революцию, оккупацию, развал государства. Небольшой, беленый, с голубой и серебряной росписью и колоколом, который местные жители сумели сохранить во время войны, закопав в одном из огородов.

Когда Сергей узнал о своем новом назначении, он не пал духом, как могло показаться его близким. Наоборот, он почувствовал в этом Божий промысел. Целый год после суда над отцом А. он провел в ожидании назначения. Ксан Ксаныч предлагал поработать с ним и Викой, и Сергей никогда не отказывался, хотя толку от него было мало. Единственная работа, с которой Сергей мог бы справиться в бизнесе тестя, – это продажи. Как-то он подменял заболевшего продавца, и Ксан Ксаныч увидел, как случайные покупатели, зашедшие просто поглазеть на новенькие спорткары, которые им не по карману, просчитывали, что они могут сделать, чтобы позволить себе такую машину.

Случайный посетитель не увидел бы в Никольской церкви ничего примечательного. Сергей же, только войдя, почувствовал благодать. Он бы не смог объяснить, как вообще возникает ощущение благодати в тех или иных храмах, но в Никольской церкви с ее обветшалыми стенами, дешевыми иконами, за исключением единственной мироточивой Богородицы работы конца девятнадцатого века, которая тоже чудом уцелела в годы войны и после в девяностые, бедной свечной лавкой и еще более бедным алтарем он почувствовал покой. И, хотя боялся себе в этом признаваться, где-то в сознании пряталась мысль, что это его последнее пристанище.

От Люси и Катуси, к которым он зашел после часов в Дубровской часовне, узнал, что в девяностые именно бабушка Машеньки добивалась разрешения на восстановление храма.

– Я помогала ей собирать документы, – рассказывала Люся.

– Ты смеялась над ней, – говорила Катуся. – Не слушайте ее, Сережа.

– А кто выбил цемент и рабочих?

– У Лисавы бывший ухажер начальник карьера, – перебила сестру Катуся.

– У начальника карьера не было таких полномочий…

– Ладно, черт с тобой, ты у нас, Людмила, одна все сделала. – Катуся встала из-за стола и поклонилась в пол.

Сергей удивился гибкости, с какой она согнулась почти пополам, и подумал, что сам давно не делал гимнастику. На второе свидание Вика пригласила его в студию пилатеса, и Сергей тогда решил, что никакая нагрузка не подходит ему так, как эти хитрые упражнения. С тех пор он старался каждый день делать упражнения. Пока не приехал в Богданов.

Люся и Катуся рассказали священнику, как восстанавливали церковь. Как они лично принимали участие. На вопрос, зачем им это было нужно, ответили, что невозможно сиротливо выглядело строение, в котором уже даже крысы не хотели жить.

– Его даже взрывать пожалели пороху!

– Не мели ерунды, – снова перебила Катуся. – Лисава тогда уговорила военного начальника. За ящик коньяка.

– В кого только Машка такая малахольная, – покачала головой Люся.

– Так в их