Песнь гор - Нгуен Фан Кюэ Май
Я поспешила к родным, чтобы помочь, стукнулась коленом о бортик тележки и едва не упала.
— Эй, осторожнее! — Конг схватил меня за руки и оттащил в сторону.
— Не ушиблась? — обеспокоенно спросила Чинь с мешком в руках.
— Да ерунда. Наверное, у меня уже «сонное похмелье» — слишком уж много дрыхну, — смущенно ответила я.
— Да ты ведь полночи Дата грудью кормила и не спала, Зьеу Лан! — напомнила госпожа Ту, протягивая мешок моему отцу, который забрался в телегу.
— Пока тебя не будет, Дат как раз отвыкнет от груди, — заметила мама и наклонилась за мешком. — Всё-таки ему уже год и месяц!
От мысли о кормлении Дата по груди разлилась боль. Она тут же начала наполняться молоком.
— Не хочет он пока от нее отвыкать, — выпалила я.
— Догадываюсь, чьи гены тут виноваты, — мой папа хохотнул. — Я и в четыре года к маминой груди прикладывался. Что она только не перепробовала, чтобы меня отвадить. Всё было тщетно. До одного дня…
— Что же в этот день случилось? — спросил Конг.
— Она съела пару тайских перчиков из нашего сада. Зрелых, красных и жгучих, как само пламя. И молоко стало таким острым, что я его выплюнул — и больше уже маму не донимал.
Веранда наполнилась нашим смехом, смешавшимся со свежим ароматом земли, растревоженной дождем.
— Тсс! Соседи решат, что мы с ума сошли, раз смеемся в такой час! — заметила госпожа Ту, силясь спрятать смешок за черными зубами.
— Им, небось, просто завидно, — подала голос Чинь, подметавшая пол большой метлой.
С этим сложно было поспорить.
Заморосил мелкий дождик. После того как все мешки загрузили в телегу, папа с Конгом закрепили на ней еще несколько пальмовых полотен, и она превратилась в уютную повозку. До Ханоя было пять суток пути, и стоило заранее подготовиться к непогоде. А раз мы собрались продавать картофель в лучшие рестораны, он должен быть отменного качества. Много лет назад, когда папа раздобыл новую рассаду из Европы, он, при всей своей прозорливости, и помыслить не мог, что однажды картофель станет нашим источником дохода.
Папа и Конг уложили на мешки доску. Мы с Чинь опустили одно из полотен, ставших чем-то вроде задней двери повозки. Потом телегу выкатили во двор и запрягли в нее буйволов.
Госпожа Ту загрузила нам в дорогу побольше еды и питья. Мама сунула мне в карман увесистый конверт.
— Это учителю Тхиню на лекарства.
Тьму пронзил гул барабанов от деревенского храма. Его отзвуки расплылись вокруг, точно круги по воде. Пришло время трогаться.
Когда я обернулась, чтобы взять свой мешок, оказалось, что меня опередили. Угадай, Гуава, кто держал его в руках? Твой дедушка Хунг.
— Что-то ты рановато поднялся, anh! — со смехом подметила я.
— Хотел тебя проводить, — шепнул он мне на ухо.
Мама помогла папе надеть дождевик, привезенный аж из Ханоя, а потом и nón lá.
— Ну, поехали! — Папа уселся в передней части повозки.
Мама сжала мне руки.
— Осторожнее в дороге, ладно?
— Буду варить Дату крупу! Голодным он не останется, — пообещала госпожа Ту.
— А я буду читать им сказки на ночь, — подхватила Чинь.
Буйволы повезли нас прочь. Высунув голову из повозки, я крикнула сквозь дождь:
— Привезу вам много интересных историй о Ханое!
Вскоре мы уже подпрыгивали на ухабистой деревенской дороге. Под колесами звучно чавкала вязкая грязь.
— Постарайтесь уснуть, дети, — донесся из-за пальмового полотна зычный папин голос.
— Пап, позови, когда устанешь и захочешь смениться, — сказал Конг и повернулся ко мне. — Спи, сестра!
Я улеглась на дно повозки. Пока она подпрыгивала и качалась, я всё думала, каково там, на холоде, папе, и сон всё никак не шел.
Я стала искать дождевик. Приподняв слои пальмовых полотен, я увидела мускулистые спины буйволов, идущих вперед. Проблеск света за головами животных дал понять, что телега выехала на дорогу пошире.
Я разглядела в папиной руке две тонкие веревки, которые тянулись вдоль буйволиных тел и крепились у них на носах. Второй рукой он сжимал фонарь, тоже купленный в Ханое. Любуясь его непоколебимым светом, я села рядом.
— Хочешь, подержу фонарь, папа? — спросила я. Холодный дождь забарабанил по лицу.
— Может, лучше поводья возьмешь?
Удивительно! Прежде я и мечтать не смела о том, чтобы править повозкой, запряженной буйволами. В те времена женщины считались нечистыми, потому что у нас бывают месячные. Однажды я даже видела, как мужчина ударил свою дочь за то, что она перелезла через козлы. Решил, что так она навлечет несчастье и из-за нее повозка перевернется.
— Это несложно, — сказал папа и вложил мне в руки поводья. — Если захочешь, чтобы буйволы остановились, потяни на себя как следует. Если надо повернуть налево, тяни налево. И наоборот. А если сворачивать не нужно, расслабь руки.
Я крепко сжала веревки и натянула их. До чего же приятно оказаться в роли человека, от которого что-то зависит!
— Вот умница! — папа приподнял фонарь, и на дорогу упало полукружье света. — Видишь вон там лужу? Давай свернем поближе к обочине. Молодец! Отлично получается!
Он подался вперед и надел мне на голову свою шляпу.
— Нет, папа, оставь себе!
— Если ты заболеешь, кто о нас позаботится в путешествии, а? — Он потуже затянул шелковую застежку у моего подбородка.
Мы свернули на еще одну ухабистую дорогу, ведущую к тракту. Папа рассказал, что он называется Đường Cái Quan — дорога Кайкуан. Проложили его по приказу наших императоров, а французы потом приспособили для своих колониальных нужд.
Нам не раз приходилось останавливаться на пропускных пунктах и показывать разрешение на проезд. Французы пристально изучали наши документы, осматривали повозку в поисках контрабандного оружия для вьетнамских партизан, которые боролись с ними.
Папа знал, как говорить с этими солдатами, и вскоре я расслабилась. В тот час тракт был почти пустым. Нам попались только телега, запряженная тощей коровой, да группка крестьян с корзинами, полными овощей.
— Главное — никуда не сворачивать, и приедем прямиком в Ханой, — сказал папа.
Вдали послышался крик петуха, возвещавший о наступлении утра. На горизонте затеплился рассвет. Дождь перестал, и в воздухе повис густой туман. Вдоль дороги темнели пышные кусты, их силуэты напоминали гигантских зверей, готовых броситься на путника.
Дорога пошла в гору. За линией деревьев и изумрудными рисовыми полями показалась россыпь домиков, над которыми курился дым. Там матери и сестры готовили для своих семей завтрак.
Я обратила внимание на то, что рядом с трактом нет жилья, а значит, за едой и
