Путь
НАМСАРАЙН БАНЗРАГЧ
Н. Банзрагч родился в 1925 году в сомоне Алдархан Запханского аймака. Впервые выступил со стихами и рассказами в начале пятидесятых годов. Позднее, в 1964 году, окончил литературные курсы в Улан-Баторе. Перу писателя принадлежат повести «Простые девушки» (1959), «Отцовский авторитет» (1968), «Праздничная ночь» (1972, русский перевод 1974), «Двадцать первый год» (русский перевод 1975), «Семь тополей», ряд киносценариев, многочисленные рассказы. Пять из них — «Договор» (1961), «Мост» (1967), удостоенный премии газеты «Унэн» на литературном конкурсе, посвященном 50-летию Великого Октября, «Однажды осенним вечером», «Доченька, иди к маме!», «Первый день Цаган Сара» — опубликованы в переводе на русский язык.
Созданию романа «Путь» (1967, русский перевод 1970), наиболее значительного по многообразию и глубине поставленных в нем проблем, предшествовали годы поисков, накопления, отбора исторического и бытового материала. Читатель проследит долгий, тринадцатилетний, путь героя, встретив на первых страницах романа неграмотного, наивного, но крепкого паренька — сына охотника и расставшись в конце повествования с человеком твердых жизненных устоев, специалистом в избранной им профессии, сознательным строителем социалистического общества. Жизненный путь Дугара, первого в стране монгола, ставшего шофером, — это годы неутомимого труда, мужественной борьбы и преданной дружбы. Это путь самой Монголии и ее народа, свершившего шестьдесят лет назад народную революцию, мужественно ее защищавшего и в течение шести десятилетий энергично создающего свое настоящее и будущее в неизменном союзе с братскими народами Страны Советов.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
ГЛАВА ПЕРВАЯ
Наступила весна, и хотя утрами все еще ветрено и морозно, днем по речному льду текут рыжие ручьи; клочья тумана, зацепившиеся за голые ветви, кажутся прозрачными цветами. Невдалеке от берега, густо заросшего кустарником, на зимнем стойбище стоят четыре юрты. Из открытых тоно{1} поднимается чуть заметный, бледно-голубой дымок. За речною долиной, совсем близко, уходят в небо высокие, покрытые лесом горы. Следы старых стойбищ встречаются на этом берегу часто. Место, где стоят четыре юрты, уже давно зовется хотоном{2} старого Ульдзия. Ульдзию за пятьдесят. Это крупный мужчина с суровым взглядом. Волосы на затылке собраны в короткую косичку, широкие плечи заметно сутулятся. Здесь он родился, вырос и состарился. В семье было много детей, но все братья и сестры как-то неприметно исчезли из жизни Ульдзия: кто умер в детстве, кто ушел искать счастья в чужих краях, да так и не вернулся назад. Хранить родной очаг выпало на долю Ульдзия. Жил он со стариками родителями и средства к существованию добывал охотой. Потом старики умерли, и Ульдзий остался один на свете. За ним утвердилась слава необыкновенно удачливого охотника; впрочем, и отец его в свое время слыл хорошим охотником. Похоронив родителей, Ульдзий несколько лет прожил бобылем и вдруг бесследно исчез. Сперва думали, что он охотится где-то в таежной глуши, но миновала зима, подошла к концу весна, а он все не возвращался. Юрта Ульдзия покосилась, едва не падала; и соседи задумались, а не сложить ли ее, не пожертвовать ли монастырю? Но если Ульдзий вернется — что тогда? Без крова останется! После долгих споров сошлись на том, чтобы юрту разобрать и сложить подле другой какой-нибудь юрты. Бежало время; Ульдзия и вспоминать перестали, считали, что он давно погиб. Но спустя пять лет он внезапно вернулся, и вдобавок не один, а с крошечным ребенком на руках. Глаза охотника глядели угрюмо, вдоль щек залегли глубокие морщины. Никому не рассказал Ульдзий, где пропадал так долго. Он поселился в шалаше и принялся выкармливать сына козьим молоком.
Нелюдимом вернулся Ульдзий: к соседям не ходил и к себе не звал. Стали поговаривать, что это, дескать, и не Ульдзий вовсе — Ульдзий, мол, давно умер, — а тут злой дух в его обличии. А еще говорили, что Ульдзий спутался с ведьмой; всякий знает, что мальчик, рожденный ведьмою, вырастает человеком, а девочка — тоже ведьмой, — вот кое-кто и полагал, будто Ульдзий сумел отнять у ведьмы сына и вернуться к людям.
Ульдзий купил коз, но в общее стадо их не пустил, а держал возле своей юрты. Когда все соседи, с переменою времени года, откочевывали в иные места, он оставался на прежнем месте. Так прошло несколько лет. К странностям Ульдзия привыкли, и разговоры о нем постепенно прекратились. Между тем мальчик подрос. У него были живые глаза, так же крепко сбитое, как у отца, тело. За бойкий нрав все ребятишки в аиле{3} звали его атаманом. Заново сблизился с людьми и сам Ульдзий. Мастер он был песни петь, и его часто приглашали на разные празднества — на пиры, на свадьбы. Он никому не отказывал, но непременно брал с собой сынишку. Как-то раз на торжестве у одного богача по случаю первого острижения волос его дочери{4} Ульдзий, захмелев, начал рассказывать, сколько горя пришлось ему вынести на чужбине. С того дня Ульдзия перестали бояться вовсе, и он крепко подружился с земляками. Вот о чем рассказывал он тогда.
В ту зиму, когда он не вернулся на родное стойбище, Ульдзий и правда охотился в тайге и, неприметно для себя, забрел во владения вана Дурэгча. Там он и остался на зиму. А зимою повстречал и полюбил красивую девушку, дочь тайджи{5}, и вошел зятем в богатую семью. Работы он не боялся — любое дело было ему по силам в ту пору. Любовь жены с лихвою вознаграждала его за все. Но счастье оказалось недолгим: молодая жена умерла родами, оставив после себя здорового сына. Жестокая судьба, погубившая жену, была не слишком благосклонна и к мужу: в смерти дочери теща винила Ульдзия — охотника, бродягу… Не в силах терпеть незаслуженные укоры, Ульдзий в один прекрасный день подхватил на руки ребенка и, бросив все, направился в родные края.
Когда сын подрос еще немного, Ульдзий стал оставлять на него нехитрое хозяйство и уходил в лес на охоту. В одиночестве мальчик скучал, а когда возвращался отец, становился своеволен и упрям. Тогда забросил Ульдзий охоту, выменял дорогие шкурки на скот и пустил скот в общее стадо. Только несколько лет спустя стал он снова наведываться в лес, но теперь уже вместе с Дугаром.
Сын взрослел, и такой ладный вырос молодец, что мысленно
