Гостинодворцы. Купеческая семейная сага - Иван Ильич Мясницкий
– Ваша ирония преждевременна. Во-первых, танцуют не каждый день, а во-вторых, вы уверены в том, что я могу танцевать целую ночь?
– Отчего же нет? Вы не исключение из общего правила.
– Представьте, исключение. Я совсем не люблю танцевать.
– Вы?
– Я.
– Странно! Такая молодая, такая хорошенькая женщина, как вы…
– И не танцует? Неужели все молодые и хорошенькие женщины непременно должны любить танцы? Я от этой привилегии отказываюсь.
– С одной стороны, это очень приятно слышать, а с другой – очень жаль, что вы не любите танцевать.
– Почему?
– Я только что хотел пригласить вас на первую кадриль. Я тоже небольшой охотник до танцев, но надо же что-нибудь делать в гостях.
– Совершенно с вами согласна, Сергей Иванович, первая кадриль ваша. Хотите вторую?
– Как! Но вы сейчас сами сказали…
– Что не люблю танцевать – да. Но «не люблю» не значит еще «не могу»… и затем, Сергей Иванович, – передразнила Тюфякова студента, – надо же в гостях что-нибудь делать!
Они оба расхохотались и, поднявшись со своих мест, пошли в столовую, куда хозяйка любезно пригласила дам «откушать хлеба-соли».
Мужчины, подогретые закуской, смеясь и шутя, отыскивали опущенные в бокалы билетики с своими фамилиями, а дам с предупредительными улыбками усаживали на места молодые Аршиновы.
Андрей Афанасьевич быстрым взглядом окинул стол и гостей, рассевшихся по ранжиру, и кивнул головой метрдотелю, стоявшему в дверях залы. Метрдотель, не спускавший глаз с хозяина, молча поклонился и отодвинулся грациозно в сторону, пропустив целую фалангу официантов, несших в руках тарелки с дымившимся супом.
Сергею пришлось сидеть между барышнею, дочерью известного фабриканта Ахметова, которую он встречал раза два в доме дяди, и каким-то толстым бритым субъектом, пыхтевшим, как паровоз. Барышня громко смеялась от каждого сказанного слова и, сверкая бриллиантами, в изобилии рассыпанными по ее белокурой головке и роскошному бюсту, положительно не давала бедному студенту покоя, поминутно задавая ему вопросы, один другого глупее, а толстый господин то и дело толкал его то локтем, то ногой и извинялся скрипучим, как немазаная телега, голосом.
Отодвигаясь от толстяка и отвечая невпопад барышне, Сергей стал искать глазами Тюфякову.
Она сидела между молодыми Аршиновыми, как раз напротив именинницы, возле которой с одной стороны был помещен барон фон Штрезе, а с другой – Олимпиада Сергеевна.
Афоня Аршинов, наверное, рассказывал вдовушке что-нибудь ужасно смешное, потому что у ней от смеха тряслась голова, вздрагивали плечи, а лицо от напряжения краснело, как кумач.
Какое-то неприятное чувство овладело Сергеем.
«Пустая бабенка! – подумал он. – А мне-то какое до этого дело? – осадил он тут же сам себя. – Положительно никакого дела нет. Видел я ее раз и, вероятно, никогда больше не увижу… И что интересного может рассказать ей Афоня? Смеется, и как еще смеется… Женщины, видно, все одинаковы: вот и эта Ахметова… черт знает чему смеется… скажет слово и взвизгнет, точно ее кто за ногу укусит».
– Сергей Иванович, – приставала к нему барышня Ахметова, – вы много мертвецов изрезали?
– Не помню, – ответил Сергей, отодвигая от себя непочатую тарелку с супом.
«И как глупо смеется, – продолжал он смотреть на Тюфякову, – и неприлично, и…»
– Купчиха! – презрительно произнес он вслух и бросил ложку в тарелку.
– Вам суп не нравится, я вижу, – не унималась Ахметова, пережевывая пирожок и давясь от смеха.
– Напротив, очень нравится… с чего вы это взяли? – с неудовольствием ответил Сергей, отпихивая ногу соседа, бесцеремонно навалившуюся на его ногу. – Суп превосходный!
– Ха-ха-ха! – закатилась та, и куски недожеванного пирожка полетели у ней изо рта в тарелку. – Да вы его и не пробовали совсем…
Сергей вспыхнул, покосился на хохотавшую барышню и придвинул к себе тарелку.
– Эк ее разбирает! – проскрипел сосед Сергея, толкая его локтем в плечо. – Веселая у вас соседка, господин студиоз… И врете же вы ей, надо полагать, черта в стуле…
Студент посмотрел с ненавистью на толстяка и проглотил ложку супа.
– Ну, конечно, врете! – скрипел сосед, опрокидывая в широкую пасть рюмку мадеры. – По всем швам лопается барышня…
Толстяк почмокал губами и с наслаждением уставился на Ахметову.
– Недурна, очень недурна! – нагнулся он к уху Сергея. – Советую приударить; за ней, батенька, триста тысяч чистоганом дает тятенька…
– Вы даже и это знаете? – скривил губы в улыбку Сергей.
– Я все и вся, господин студиоз, знаю, – ответил тот, фамильярно подталкивая локтем Сергея. – Советую не пренебрегать… Девиз fin de siecle вам известен?
– Я знаю один девиз, – с яростью ответил Сергей, в упор смотря на толстяка. – Делай свое дело и не суй свой нос туда, где тебя не спрашивают…
– Ну, какой это девиз! – отмахнулся толстяк, с сожалением посматривая на студента. – Это заблуждение, господин студиоз… по нынешнему времени только те и выигрывают, которые суют нос туда, где их не спрашивают… юны вы, сосед, и зелены, посему и судить правильно о сути не можете… да-с! Девиз fin de siecle, мой милейший, весьма несложен, но по последствиям весьма пользителен… «лови момент за хвост»… Поняли-с? Барышня Ахметова – это золотая рыбка, а вы, судя по внешности, счастливый рыбачок… стоит вам только закинуть удочку – и рыбешка у ваших ног…
– Вы ошиблись, сосед, – сдерживая себя, проговорил Сергей. – Я ловить рыбу в мутной воде не привык и предоставляю это людям… менее меня щепетильным…
– Напрасно… весьма напрасно! – опрокинул тот в открытую пасть новую рюмку мадеры. – Мадера недурна… не хотите ли, шер студиоз?
– Мерси, я не пью…
– Совсем ничего не пьете?..
– Совсем ничего не пью.
Толстяк сложил крестообразно руки на брюшке и прищурился на Сергея.
Сергей невольно рассмеялся, до того была комична фигура толстяка.
– Студиоз молоденький, зовут его Володенькой, не курит и не пьет! – продекламировал толстяк. – Pardon! У вас есть миллион?
– Нет.
– Так какое же вы имеете право так рассуждать?
– Почему же так?
Сергея начинала занимать логика толстяка.
– А потому-с, красивый мальчик, чтобы сметь такое суждение иметь, нужно миллионами владеть.
– Деньги, значит, для вас все?
– Деньги! Какие деньги! Миллион – это деньги.
– Постойте! – ехидно улыбнулся студент. – За моей соседкой всего триста тысяч.
