Гостинодворцы. Купеческая семейная сага - Иван Ильич Мясницкий

его, иронически улыбаясь, Афоня, – если узнаешь, сообщи нам.

– С удовольствием.

Когда Андросов отошел от их стола, Афоня вопросительно уставился на брата.

– Что ты думаешь, Андрей, об этой дуэли? – спросил он.

– Думаю, mon ami, что свинья Благодаров подстрелил Сергея, – ответил тот, пожимая плечами.

– Я думаю то же. О другой дуэли тут и речи быть не может… Ты давно не видал Благодарова?

– Со свадьбы Ани.

– Он ничего тебе не говорил?

– Положительно ничего… Я заметил только, что около него вертелся какой-то черномазый офицерик.

– Его знакомый, вероятно… ведь он тоже из отставных.

– Хотя странно, Афоня, что Благодаров не пригласил в секунданты меня.

– Тебя? С какой стати?

– Просто из вежливости, mon ami… Поссорились они у нас, следовательно, мог бы он меня-то пригласить! Свинья и больше ничего… Если он еще не дрался, я свинью беру назад, но если дрался – свинья останется при нем.

– По моему мнению, он сделал очень умно, что не пригласил тебя в секунданты.

– Ты думаешь? Напротив, я его считал другом, приятелем, товарищем и вдруг… Ну, хоть бы из вежливости…

– Ты глуп, Андрей!

– Ах, я это от тебя не раз слышал и, к твоему сожалению, не могу с этим согласиться… У всякого свои убеждения, свои принципы, mon ami.

– Я тебе повторяю, ты глуп… Благодаров – дрянь, нахал, но он умнее тебя.

– Мерси.

– Напрасно обижаешься.

– Я не обижаюсь, а говорю только «мерси» и больше ничего.

– Тем лучше, что не обижаешься, – улыбнулся Афоня.

– Глупо бы было и обижаться на тебя, когда ты говоришь так авторитетно. Но Благодаров все-таки – свинья.

– Не нахожу. Неужели бы ты пошел в секунданты, скажи, пожалуйста?

– О, конечно нет! – с жаром воскликнул Андрюша, сбрасывая пепел с папиросы в стакан. – Стоять против Сергея… Ведь он все-таки кузен, хоть и противник наш, но тем не менее очень близкий родственник… Нелегальный кузен, положим, но я смотрю на это гораздо шире, чем ты.

– Ну, еще бы! – с пренебрежением произнес Афоня. – Ты на все смотришь…

– Широко, mon ami, широко.

– Глупо, mon ami, глупо, – в тон брату поспешил Афоня. – И вот тебе лишнее тому доказательство: ты желал идти в секунданты.

– Не желал я, но хотел, чтоб меня Благодаров пригласил. Большая разница между желанием и…

– И хотением? Андрюша, ты зарапортовался, как зарапортовываешься всегда. Пойми, что Благодаров поступил очень умно, не сказав нам ни слова о дуэли. Если Сергей умрет, мы будем совершенно в стороне. Мы не только не желали этой дуэли, мы не знали даже о ней.

– А! Ты, кажется, прав.

– Так же, как ты глуп. И ради бога заруби у себя на носу раз и навсегда: никому и никогда не говорить об этой дуэли.

– Никому! А между тем это так любопытно.

– Не для таких дураков, как ты, – с неудовольствием проговорил Афоня. – Если хочешь, тебе то же самое скажет отец…

– Которому ты скажешь это! Напрасно. Если нам невыгодно болтать об этой дуэли, я буду молчать.

– Слава богу, ты, кажется, становишься умнее!.. Запомни – мы не знали ни о самой дуэли, ни о ее мотивах… Мы только поражены и глубоко сожалеем о том, что не могли предупредить этой дуэли… Все это случилось так неожиданно.

– И стихийно, как говорится в романах.

– Я не знаю, как говорится в твоих романах, я прошу тебя только не забыть о том, что я тебе говорю сейчас.

– Неужели ты думаешь, mon ami, что я так беспамятен и рассеян?

– Я ничего не думаю, а прошу быть внимательным к моим словам и только… Итак, мы сожалеем, что не знали раньше об этой несчастной дуэли и никогда не простим смерти Сережи человеку, который отнял у него жизнь.

– Афоня, ты говоришь, как книга.

– А ты бормочешь, как попугай.

– Я буду спорить.

– Только не теперь. Благодарова, который убил нашего родственника, мы никогда не знали.

– Но Сергей еще не умер. С чего ты вздумал петь ему отходную?

– Он умрет. Благодаров не даст промаха.

– Ах да! Ну, в таком случае царство ему небесное! – перекрестился со вздохом Андрюша.

– Мы никогда не знали Благодарова и постараемся, во что бы то ни стало, удалить этого вредного чедовека из Москвы.

– Постой, это было не так.

– Ах, оставь, пожалуйста! – с раздражением прикрикнул Афоня на брата. – Мало ли, что было не так, надо показать людям, что это было так.

– Но…

– Ты хочешь спорить? Я скажу сегодня же об этом отцу.

– Поди ты… И откуда ты видишь, что я спорю? Ты забываешь, кажется, что я знаком с Благодаровым и что меня видели с ним на скачках, в ресторанах и разных местах, не столь отдаленных.

– Что ж из этого? Кто не бывает знаком шапочно со всякою дрянью? Ты знал его как Благодарова, а он знал тебя как Аршинова. Этим и ограничивалось ваше знакомство.

– Но я с ним был на «ты»!

– Нет, ты глупеешь с каждым днем, Андрей, – пожал плечами Афоня, – будет очень полезно для тебя, если отец вздумает упрятать твою пустую голову в желтый дом.

– Ну, это уж слишком.

– Там самое тебе настоящее место. Изволь меня слушать и поступать согласно моим наставлениям, в противном случае отец постарается убрать тебя куда-нибудь на время.

– Я слушаю, но Благодарова видели со мной так часто, что никто не поверит моим словам.

– Ты и говори всем, что я тебе говорю. Ты был знаком шапочно с ним, но далее этого знакомства, очень обычного между нашей молодежью, у тебя с ним общего не было ничего. Это всякий поймет, в особенности если ты станешь говорить с убеждением и негодованием.

– Ну, это-то я сумею… Помнишь сцену Гамлета с матерью?

– Я тебе не про твои дурацкие спектакли говорю, а про дело.

– Но зачем ты сердишься, mon ami? Я не привык к такому тону… я понимаю все, что ты говоришь, и буду действовать согласно твоим указаниям.

– И прекрасно сделаешь. Больше мне от тебя ничего и не нужно. А теперь я отправлюсь к