Ветеринар для бандита - Елена Валерьева
И правильно.
Пусть смотрят.
Вера стояла у стены, облокотившись на стойку с бутылками воды, и смотрела на Мирона.
На то, как он общается с людьми.
Как показывает тренажёры.
Как хмурится, когда один парень слишком гордо задирает подбородок.
Как вдруг становится моложе на несколько лет, когда говорит о своём деле.
Он был красивый.
Сильный.
Живой.
И её.
Эта мысль всё ещё иногда казалась слишком большой для сердца.
— Не реви, — шепнула рядом Таня. — У тебя тушь.
— Я не реву.
— Пока нет.
В этот момент Жора, которого зачем-то тоже привезли “на счастье”, заорал с клетки:
— Горько рано! Ждите!
Вера нахмурилась.
— Что значит “ждите”?
Таня вдруг очень заинтересовалась воздухом.
Соседки — тоже.
Мирон тем временем взял микрофон.
— Спасибо, что пришли, — сказал он спокойно. — Для меня это место важно. Больше, чем я умею нормально объяснять.
Таня рядом всхлипнула:
— Ну всё. Я готова замуж за всех.
— Помолчи, — шепнула Вера, уже чувствуя, как внутри что-то начинает подозрительно вибрировать.
Мирон смотрел не на людей.
На неё.
Только на неё.
— И ещё, — продолжил он. — Я долго жил так, будто у меня нет будущего. Просто следующий день, следующая проблема, следующий удар. А потом одна очень упрямая женщина зашила мне бок, притащила домой, велела пить антибиотики и почему-то решила, что я ещё стою того, чтобы остаться.
По залу прошёл смешок.
У Веры запылали щёки.
— С тех пор у меня появилась не просто причина жить по-другому. У меня появился дом. И человек, с которым я хочу всё это разделить.
Он сунул микрофон кому-то из парней рядом, шагнул вниз с помоста и подошёл к ней.
Медленно.
Слишком спокойно.
Будто не собирался сейчас разрушить ей нервную систему.
— Мирон, — прошептала Вера, уже понимая.
Он встал перед ней.
На одно колено.
В зале кто-то всхлипнул. Кто-то шикнул. Жора восторженно заорал:
— Я знал!
Мирон достал маленькую коробочку.
Посмотрел на неё снизу вверх так, как смотрел только в самые настоящие моменты.
Без игры.
Без позы.
До конца.
— Вера, — сказал он тихо, и микрофон ему уже не был нужен. — Я тебя люблю. Ты мой самый невозможный, шумный, добрый и настоящий выбор. Выходи за меня. И я обещаю — всю жизнь буду слушаться тебя хотя бы иногда.
Вера засмеялась сквозь слёзы.
— Хотя бы иногда? — переспросила она.
— Я не могу врать в такой момент.
Она уже не пыталась сдерживаться.
Слёзы текли, Таня рыдала в открытую, баба Зина прижимала платок к глазам, Раиса Павловна делала вид, что просто соринка.
— Да, — сказала Вера. — Да, конечно. Господи, да.
Когда он надел кольцо ей на палец и встал, она вцепилась в него обеими руками и поцеловала прямо посреди зала, под аплодисменты, свист, слёзы и оглушительное:
— Горько! Мужик молодец!
от Жоры.
— Я его убью, — шепнула Вера в губы Мирона.
— Нет, — тихо ответил он, обнимая её крепче. — Он свидетель.
Эпилог
Через восемь месяцев Вера стояла посреди своей расширенной клиники и ругалась на кота.
— Нет. Нет, мой хороший. Я понимаю, что ты драматический артист, но капли в глаз — не повод писать завещание.
Кот орал так, будто его пытались изгнать из рода. Таня за стойкой уже хохотала.
— Вер, ты заметила, что в этой клинике все мужики одинаковые? Этот орёт, Мирон утром ныл из-за укола, Жора вообще не заткнётся никогда.
— Жора хотя бы честный, — отозвалась Вера.
Клиника и правда стала больше. Они сняли соседнее помещение, объединили пространство, сделали ещё один кабинет, маленький стационар получше и даже зону ожидания, где теперь стояли нормальные кресла, а не тот стул смерти, который Мирон когда-то выбросил.
На стене висела табличка:
“Здесь спасают тех, кто не умеет просить о помощи.”
И каждый раз, проходя мимо, Вера почему-то думала не только о животных.
Из задней комнаты вышел Мирон. С коробкой лекарств, в чёрной футболке, с чуть отросшими волосами и тем спокойным выражением лица, которое теперь больше не пугало.
Почти.
На безымянном пальце поблёскивало кольцо.
На его лице — та самая лёгкая усталость человека, который много работает, мало спит и всё равно каждое утро просыпается в своей жизни, а не в выживании.
— Где накладные? — спросил он.
— У тебя на столе, — ответила Вера, не оборачиваясь.
— Уже нет.
— Тогда у Жоры.
Из клетки немедленно донеслось:
— Я не брал! Мужик врёт!
— Видишь? — сказала Таня. — Семья.
Вера всё-таки обернулась.
Мирон смотрел на неё и уже улыбался.
Едва заметно.
Только для неё.
И даже сейчас, спустя всё это время, у неё внутри что-то мягко переворачивалось.
— Не смотри так, — пробормотала она.
— Как?
— Будто я тебе всё ещё нравлюсь.
Он подошёл ближе.
Наклонился к её уху и тихо сказал:
— С каждым днём хуже.
Вера фыркнула.
— Очень оригинально.
— Зато правда.
Из входной двери донеслось:
— Верочка-а-а! Мы пришли!
Соседки.
Конечно.
Зинаида Петровна и Раиса Павловна вошли в клинику, как две законные акционерки.
С пирожками.
— Мы ненадолго, — сказала баба Зина.
Таня за стойкой застонала:
— Самая опасная фраза в русском языке.
— И не ворчи, — парировала Раиса Павловна. — Мы посмотреть на ребёнка.
Вера машинально положила ладонь на живот.
Небольшой, но уже заметный.
И улыбнулась.
Да.
Это тоже произошло.
Тихо, почти неверяще, после свадьбы на тридцать человек, попугая в роли почётного гостя, слёз Тани и тоста от бабы Зины длиннее официальной регистрации.
Когда Вера сказала Мирону, что беременна, он сел.
Молча.
Побледнел.
Потом встал.
Потом снова сел.
И только через минуту сумел выговорить:
— То есть… нас будет больше?
Она тогда смеялась до слёз.
Теперь он уже привык.
Почти.
Хотя всё ещё смотрел на неё так, будто в её теле хранилось нечто священное и немного опасное.
— Я не хрустальная, — в сотый раз сказала Вера, когда он помогал ей сесть.
— Я знаю.
— Тогда перестань носить мне воду каждые десять минут.
— Нет.
— Видите? — сказала Таня соседкам. — Мужик хороший, но управлению не поддаётся.
— Это нормально, — мудро заметила баба Зина. — Главное, что домой приходит.
Жора торжественно заорал:
— Домой приходит! Любовь!
Все рассмеялись.
Вера посмотрела вокруг:
на Таньку,
на соседок,
на клетку с невыносимой птицей,
на своих животных,
на клинику,
на мужчину, который когда-то пришёл к ней раненый и остался навсегда.
И подумала, что счастье на самом деле не бывает тихим.
Оно лает.
Оно линяет.
Оно спорит.
Оно приходит с пирогами без предупреждения.
Оно смотрит на тебя тёмными глазами и каждый день выбирает остаться.
