Штурм Бахмута. Разведвзвод. Том I - Александр Савицкий
— Что будем делать, если наши откатятся? — спросил меня Саня Особик, крепко сжимая рукоять своего автомата. Его пальцы едва заметно подрагивали, но лицо было сдержанно серьезным.
— Накатят — будем отражать, — сказал я твердо. — Только впустую не палите. Вдруг первыми наши пойдут. Мы — вторая линия обороны. Наша задача — пропустить своих, если что… И отсечь наступающего противника.
— Иван… А как мы поймем, что это наши?
— Ну, как-то поймем. Пароли будут или по рации нам сообщат.
— Пострелять хочется уже, — улыбнулся мне подошедший Робинс, но улыбка вышла кривой, как у человека, который пытается шутить на похоронах.
— Понимаю, но мы в засаде.
Всю ночь я продолжал слушать переговоры по рации, улавливал манеру разговора и докладов, мысленно повторял за говорившими их фразы. Внезапно на меня навалилась сильная усталость. Глаза стали закрываться, а мысли вязли в липком киселе недосыпа. В углу, который я занимал, были аккуратно сложены наши рюкзаки. Голова приятно опиралась на них. Мозг тяжелел вместе с веками и ласково шептал внутри моей черепной коробки: «Поспать бы тебе… Хоть немного…»
— Командир! Командир! — услышал я сквозь пелену забытья крик своего бойца.
Организм быстро собрался, тело вынесло меня наружу еще раньше, чем мозг понял, что от меня требуется. В такие моменты все происходило на инстинктах. Я окончательно сфокусировался на группе военных, стоявших в лесополосе. «Гаврош?!» — удивился я. Командир с серьезным лицом стоял напротив меня в окружении спэшлов в красивой экипировке.
— Как обстановка? — коротко спросил он, окинув меня цепким взглядом.
— Ночью было холодновато. В остальном — без происшествий. Старший группы — Сапалер, — постарался отрапортовать я, как в армии.
— Нормально, значит, все? — уточнил он.
— Да. Ждали наката всю ночь, но его не последовало.
— Я знаю. Ок, если понадобится, я тебя подтяну дальше. Пока сам схожу, проверю.
По сравнению с группой, которую возглавлял Гаврош, мы выглядели как крестьяне в рубищах рядом с закованными в латы рыцарями. Их экипировка, начиная с касок и заканчивая обувью, выглядела, как в американском боевике. Оружие в странном, фантастическом обвесе, с массой рельефных деталей, будто собранное для съемок в Голливуде. Я стоял и чувствовал себя на их фоне мужиком в зипуне с вилами времен 1812 года. Выглядели они по-киношному и очень презентабельно, но я не видел в них уверенности. Только Гаврош пах войной. Она была его домом, его ремеслом, его воздухом. Он был спокоен и напряжен одновременно, как струна перед ударом смычка. В отличие от него, в глазах его бойцов читалась скрытая настороженность и невидимое волнение. Они еще не слились с войной так, как слился с ней командир.
Он окинул взглядом наши позиции, пожал мне руку и молча выдвинулся дальше.
Не прошло и получаса после того, как последний из них выскочил из лесополосы, как на меня вышел Гонг:
— Сапалер, собирай своих и тихонечко перемещайся на ангары.
— А позиции кому передать? — забеспокоился я.
— Мы разберемся. Выдвигайся, — спокойно подбодрил меня Гонг.
Понимая, что не унесем все за один раз, мы быстро организовались и, сделав две ходки через шоссе, перенесли все наше имущество на ангары, где базировалось уже под сотню человек. За эти несколько дней, которые мы провели вблизи передка, постепенно стала формироваться моя манера командования. Я понял, что здесь, как и в прошлой жизни, необходимо держаться вместе и отвечать друг за друга. Мне важно было быть со своими близкими, на которых я мог положиться в любой ситуации. И, невзирая на то, что по мере приближения к передку ощущение праздника разумно сменялось на понимание необходимости четких и рациональных действий, я по-прежнему рвался вперед.
В ангарах нас встретил Ван Дамм, из знакомства с которым я быстро понял, что он кашник той породы зеков, которые всегда на рассказе. А если сказать короче — особик. Его непрерывные разговоры, как радио, забивали эфир, мешая из общего потока многоплановой информации выделить важное и необходимое. Такой же была вся обстановка. Суета и жужжание вокруг поднимали тревогу и мешали сосредоточиться на главном.
— Тут какой-то улей, Ваня. Но в улье хоть порядок, и все знают, куда им двигаться, а тут чехарда! — с досадой сказал Робинс, рассматривая шныряющих туда-сюда людей в форме и кучи наваленного обмундирования и оружия.
— Ладно, ищем место, где упасть, а там разберемся с этой «Вологодской пересылкой», — чуть собрался я.
Ван Дамм бегал из угла в угол и все не мог поймать связь. Я прилип к нему, когда разместил своих в одном из углов. Для меня он был командиром, который давно на передовой, тем более из кашников, и я был уверен, что могу многому у него научиться. Рядом с Ван Даммом и Гаврошем постоянно крутился какой-то «Мудрый Гудвин», тоже, видимо, с полосатого режима.
— А это что тут за смотрящий местный в ОМОНовской маске возле Гавроша трется? — спросил меня Саня Особик, который, как и я, с интересом смотрел на местную движуху.
— Кусок позывной. Командир с пятерки, — пояснил нам молодой пацан, стоявший рядом. — Это пятый штурмовой отряд, который с нами Зайцево брал. Они сейчас где-то там, западнее, воюют.
— Заточка очень уж умная… Боец в законе, — ухмыльнулся Саня.
— Ну, мы у всех понемногу можем научиться. Он нас пока никак не трогает. Да и Гаврош, видишь, не сильно парится по этому поводу, — заметил я, наблюдая и привыкая к местному колориту.
— Да это потому, что он уже уходит отсюда, а может, привык к жизни на войне, где кипит жизнь. Как у этого… Тарковского, в фильме про зону эту опасную: «Здесь нельзя стоять, здесь все постоянно меняется», — вставил он цитату из фильма.
В подвал постоянно приносили двухсотых и трехсотых, а в сторону перекрестка, где шел бой, как в бездну, ушла новая группа в пять человек. Гаврош собрал свою «красивую группу» и тоже отправился в ту сторону.
Я сидел и смотрел на эту хаотичную движуху, и моя тревога нарастала. С самого детства я искал структуру, которая могла бы упорядочить хаос и неопределенность. Когда не было порядка, я начинал тревожиться и переживать. Появлялась ненужная нервозность и раздражение. Но как только появлялись правила и четкие предписания, мне
