Штурм Бахмута. Разведвзвод. Том I - Александр Савицкий
Продвигаясь вперед от перекрестка в сторону ангаров, мы увидели труп солдата ВСУ без обуви и штанов и вражеский бензовоз, колеса которого еще дымились. Труп был рослый и грузный. Смерть наложила на его лицо отпечаток удивления и отрешенности. Он лежал на спине, уставившись в низкое пасмурное небо, и тянул вверх свои скрюченные, согнутые в локтях руки. Глазные впадины были залиты водой и напоминали два маленьких озера, в глубине которых были видны потухшие глаза. Проводник оглянулся и, чтобы подбодрить нас, бодро заявил:
— Отвоевался родимый. Давайте, мужики, чтобы каждый по такому бугаю завалил.
Тем, кто еще ни разу не был в бою, не слышал свиста пуль, жужжания осколков и не переживал взрывы рядом, нужна была психологическая поддержка. Во всех исторических фильмах, когда два войска сходились друг с другом, из общей массы бойцов выбегали красноречивые бойцы, которые жестами и словами унижали противника. Я вспомнил фильм «Храброе сердце», где шотландцы показывали голые задницы войскам англичан и обзывали их. Английские лучники обычно показывали врагам средний палец, демонстрируя тем самым, что палец на месте и они будут стрелять метко. Так, по одной из версий, родился знак «Fuck». Лучникам, попавшим в плен, этот палец обычно отрезали, чтобы они после плена не могли выполнять свое ремесло, которому учились с детства. На территории Руси и Татарского ханства перед началом сражений удалые наездники или багатуры сходились в одиночных поединках, чтобы поднять настроение своему войску в случае победы. А в случае поражения своего бойца войско преисполнялось желания отомстить и наказать противника. Проводник, сам не зная того, повторил один из самых древних ритуалов, который использовали все воины мира с самых древних времен. Ненависть к врагу, так необходимая в бою, должна подпитываться унижением противника, пока он оказывает сопротивление. Побеждает тот, кто психологически чувствует злость перед боем, кто внутренне ненавидит противника и желает ему смерти. Недаром гимн войны «Вставай, страна огромная» и стих поэта Симонова «Убей его!» стали той движущей психологической силой, которая толкала солдат на подвиг и помогала побеждать там, где победить было невозможно. «…Если ты фашисту с ружьем не желаешь навек отдать дом, где жил ты, жену и мать, все, что родиной мы зовем, — знай! никто ее не спасет, если ты ее не спасешь; знай! никто его не убьет, если ты его не убьешь…» — вспомнились мне строки из стихотворения, которые я учил в школе. Наш противник знал это и десятилетиями внушал на уровне государственной политики ненависть ко всему советскому, а значит — русскому, несмотря на этническую принадлежность большинства населения Украины к русским.
Я оглянулся и увидел, как мои ребята с интересом и одновременно ужасом рассматривали мертвого бойца ВСУ, проходя мимо него. Этот мертвый стал символической границей, которую пересекал каждый из нас: между миром и войной, между безопасностью и постоянной угрозой быть покалеченным или убитым. «Чем быстрее это поймут мужики, тем больше у них будет шансов на выживание, свободу и возвращение домой, к чему мы все так стремились», — подумал я и пошел дальше.
Мы были в таком же положении, в котором оказался один из участников схватки, устроенной, по легенде, величайшим полководцем Ганнибалом, когда его разношерстные войска, потеряв большую часть личного состава, перевалили через Пиренеи и вторглись на территорию Рима. Отступать было некуда, впереди маячили защищенные города и легионы величайшей на тот момент армии мира, а ему срочно нужно было это объяснить своим войскам, состоявшим из наемников, которые говорили на разных языках. Ганнибал взял двух пленных, поставил их друг против друга и пообещал им, что тот, кто победит и убьет противника, получит награду, оружие и свободу. Его послание было красноречиво и понятно людям, профессией которых была война. «Ты жив, только пока сражаешься. Отступая или проигрывая, ты умираешь». Победивший пленник получил все, что ему обещали, проигравший остался лежать в луже своей крови на поле боя. Это, конечно, была красивая легенда или вымысел, но она была прекрасна в своей кровавой простоте.
До ангаров, которыми на тот момент руководили Ван Дамм, Аль Капоне и Флир, мы добрались без потерь и происшествий. Расположившись там и смешавшись с бойцами других групп, мы совместно со всеми несли боевое дежурство на фишках, пока наши командиры решали, что делать дальше и в какую сторону продолжать штурмовать.
— Мужики, там, в дальнем ангаре, хохлы сидят. Возьмите пулемет и тепляк, — протянул мне прибор Аль Капоне, с которым я успел познакомиться. — Встанете на фишку и, если закопошатся, валите их, они там неясно откуда стреляют… Наш один вылез в ворота и лежит теперь там. Даже вытащить его не можем.
— Сделаем, — взбодрился я, почувствовав приятный азарт во всем теле.
— Сдаваться они уже не будут, а бежать им оттуда некуда. В общем, действуй по обстоятельствам.
Я кивнул, позвал своего товарища, и мы заняли позицию прямо напротив ангара. Четыре часа мы просидели там, наблюдая за укропами, которые так и не рискнули высунуться наружу. Тех, кто попытался это сделать, по сведениям перехвата, отсекли огнем минометов и АГС. Но первые эмоции я получил, и мое тело и психика сразу вспомнили ощущение опасности и мобилизации всех сил, знакомое мне по предыдущим командировкам. Мы сменились и вернулись в наш ангар пить чай и отдыхать.
Чаепитие прервал прилет танкового снаряда, который ударил в крышу ангара. Крыша, сделанная из железобетонных плит, проломилась, одна плита упала прямо на нас. Я успел распластаться и, задыхаясь от пыли, стал выползать из-под ее обломков. Мне невероятно повезло, что она, переломившись пополам, остановилась в полуметре над моей головой, одним краем упершись в бетонную стену. Едва подняв голову, я увидел вспышку от взрыва, почувствовал сильный толчок и кубарем отлетел к противоположной стороне.
Понадобилось некоторое время, чтобы прийти в себя и понять, что я жив.
— Блядь! Блядь! Блядь! — стонал боец рядом.
«Контузия», — автоматически подумал я и взял его за броник.
— Стой! — остановил я его и повел в направлении выхода, подальше от дыры в крыше.
— Винтовка моя там, — хотел он вернуться, но я не дал ему.
— После найдешь, — дернул я его назад и повел дальше.
Глаз и часть головы онемели и не ощущались физически. «Ушиб. Сильный ушиб, — сам себе поставил я диагноз. — Возможно контузия. Главное, чтобы не ослепли глаза». Я попробовал моргнуть и не понял, получилось ли у меня это. Ладно, надо выбираться отсюда, пока нас совсем тут не убило.
