Штурм Бахмута. Разведвзвод. Том I - Александр Савицкий
— Снайпера у них, конечно, отличные, — заметил Балор, — пару раз прям чудом проскочил.
— Говорят, в Чечне снайпершами были бабы. Интересно, тут такие есть? — с улыбкой спросил Кеша.
— В плен хочешь взять? — недобро улыбнулся Токио.
— Эти хер сдадутся… Да и за них биться будут как за наемников. Они и танк не пожалеют. Выгонят и будут стрелять, пока тело не вынесут.
— А че им? — глядя на огонь, стал говорить Цахил, который со своей группой пережидал в нашем подвале обстрел. — В Опытном вон со школы лупят или с домов этих. Там позиции — дай Бог. Если поймать одного, я бы ему сначала руку пожал, — он посмотрел на нас, проверяя реакцию, и, увидев, что мы отреагировали спокойно, продолжил: — Потом, конечно, по-другому бы поговорил с ним, но сначала руку бы пожал.
— Даже телке? — заржал Ван Дамм.
— Даже ей, — кивнул он, — хотя… Прошлый раз прижали меня возле этой цистерны железной; все, наверное, знаете это место? Дальше там такая открытка, — Цахил посмотрел влево и вверх, как это делают люди, когда мысленно что-то вспоминают, — она, получается, находится до оврага. Бочка эта железная близко к дому стоит. А дальше, получается, сплошная открытка. А посредине — столб. От здания, там слева, уже одни развалины остались, — монотонно и подробно воссоздал он карту местности.
Мы молча кивнули, мысленно представив это место, мимо которого каждому из нас приходилось пробираться не раз.
— Сидим мы, значит, на «Колодце», группа ушла за трехсотым. Тут по радейке говорит мне командир той группы: «По нам отработал снайпер. Один — двести. Второй — триста. На открытке лежим. Нас нужно вытаскивать», — Цахил решительно вздохнул, как будто набирая воздуха для трудной работы.
— Встали, выдвинулись. Подбегаем к этой бочке, смотрю, а наши двое за двухсотым лежат. Говорю им: «А че вы тут лежите? Давайте сюда газуйте!». А они головой мотают: «Не, братан, мы не побежим. Мы подняться не можем. Тут снайпер работает. И ты не высовывайся». Я думаю: «А что делать-то?» — и рванул. Действительно, снайпер этот давай щелкать по мне. Щелк! Щелк! Я спотыкаюсь, падаю, а пуля прямо в пятидесяти сантиметрах прилетает. Щелк! — с веселым удивлением продолжал рассказывать Цахил. — Не знаю, почему он дальше не стал сразу стрелять.
— Может, подумал, что снял тебя. Они же специально ранят одного в пах куда-то или в ногу и ждут, чтобы пришли еще, вытаскивать, — пояснил нам Балор то, что каждый из нас уже знал не понаслышке.
— Не знаю, что он там…
— Или она… — вставил Кеша.
— Я буквально секунд несколько полежал и рванул дальше. Пробежал чуть дальше парней, получается, упал у этого столба и за пригорочком лежу. Он по прямой стрелял и, видимо, перестал меня видеть. «Что там у вас?» — спрашиваю этих двоих, аптечку им кинул. Только они стали там копошиться, тут по ним опять снайпер стал класть. Второму, этому, что целый был, в броник сзади прилетело. Он там подохренел, как кувалдой по хребту получил, — выпучил глаза Цахил. — Короче, головы не поднять совсем. Хорошо, там этот наш агээсник пришел, Лютец, говорит: «У меня дымы есть». Кинул он этот дым, и что-то он никак. Еле-еле что-то там…
— С этими дымами часто геморрой, — кивнул Ван Дамм.
— Покидали мы там всякие предметы, попровоцировали снайпера. А он молчит. Лютец, смотрю, задышал часто, скулы сжал — там его близкий один был, с лагеря, и говорит: «Я попробую!» Вскакивает и этого парнягу вытягивает сюда ко мне. Второй говорит: «Я не поползу, меня застрелят». Лютец его за шиворот и за собой. Короче, выволок обоих. Я снял с них броники и потащил одного. Принес, а он мне говорит: «Ой, я рацию на бронике забыл». Ну, пиздец! Пришлось назад бежать…
— Я уже забыл, к чему ты все это рассказываешь? — задал я ему вопрос, пытаясь вспомнить, как мы стали говорить про снайперов.
— К чему? — удивился он, что я не понимаю логики его рассказа. — К тому, что мы выживаем там, где выжить не может ничто. Вот к чему.
Цахил замолчал, глядя на нас. В этот момент я вспомнил несколько эпизодов за последнюю неделю, когда мог умереть, или когда умирали другие. И внутренне удивился, как притупилось чувство опасности и нереальности происходящего с нами. Все стало простым, привычным и обыденным. И прилеты, и ежесекундный риск, и эти бесконечные американские горки со взлетами опасности и провалами отчаяния.
— Я когда с этой рацией пришел на «Колодец», меня там уже догнало, как обычно. Я понял, что все закончилось, и меня начало трясти. Страшно стало до жути!
— А я очень пересрал, когда первый раз под танк попал! — вставил наш пулеметчик Миор, который до этого тихо сидел в углу.
Миор был молодой, восторженный и любознательный. Он пришел сам, записался через Молькино и вызывал у меня смешанные чувства умиления и уважения. Первое время он, конечно, немного напрягал своими вопросами про зону и про то, как там все устроено. Но постепенно стало понятно, что ему действительно просто интересно, и в его вопросах нет никакого подвоха. Мужики ему объяснили, что вопросы типа «за что сидел» не очень уместны в нашей среде, и он перестал их задавать.
— Мама мне всегда говорила: «Тебя и танком не разбудишь!» Тут она, конечно, ошибалась. Танком можно разбудить кого хочешь. Помнишь тот дом, где мы с Каталонцем обосрались еще… Тоже прикол! — заржал Миор, глядя на меня. — Ну, это другая история. А вот про танчик — это да! Сидел я на фишке в погребе и, соответственно, следил за обстановкой. Тут слышу по рации: «На дамбу выехал танк». Прям внаглую выехал. Хохлы в этом плане серьезно так наглеют тут.
Мы переглянулись с Токио, вспоминая начало нашего знакомства и попадание под танк.
— Им с танка пострелять, как кофе попить с утра, — продолжил Миор. — И погода такая была хорошая. Я привык уже, можно сказать, к передним позициям. Сижу, смотрю на дерево, птички поют. Ну, думаю, танк и танк. Что тут такого? Чего я тут такого не
