К-19. Рождающая мифы - Владимир Ильич Бондарчук

За давностью лет многие эпизоды стираются в памяти, события переплетаются между собой, теряются временные ориентиры. В одном из своих интервью вице-адмирал-инженер Владимир Андреевич Рудаков (скончался 10 февраля 2011 года) тоже уделил внимание нештатной системе проливки, сооруженной на К-3.

Владимир Андреевич был командиром дивизиона движения на первой атомной подводной лодке К-3. Из своей службы на К-3 вспомнил об одной ситуации, когда потребовалось изобретать нештатный способ охлаждения активной зоны. А вызвано это было следующей причиной.

Первые наши атомоходы донимали течи в системе 1-го контура: текли трубопроводы, парогенераторы, холодильники. Ремонтные работы с 1-м контуром могли проводиться только после расхолаживания реактора, что представляет собой длительный процесс. Времени в обрез, сроки поджимали. Рудаков вспоминает о случае, когда на К-3 пришлось менять холодильник 3–4 контуров.

«Когда мы разрешали вырезать эти теплообменники, температура в реакторе резко пошла вверх. Что делать? Вваривать, заваривать эти трубопроводы заглушками, не оставалось времени. Тогда придумали. Личного состава в реакторном отсеке не было по штату. Только офицеры управления и командир дивизиона движения. Как раз с Юрием Трифоновичем Горобенко и придумали обратным ходом пустить воду через воздушник КР, прямо внутрь реактора.

Для этого что нужно было сделать? Подключить шланг питательного насоса, пустить обратным ходом воду через воздушник прямо внутрь реактора. Мы сделали через судовую выгородку, в специальный коллектор. Потом мы это дело внедрили уже на всех лодках. Трагедия К-19 заключалась в том, что не участвовали по вине покойного командира в тех самих занятиях, что мы проводили с офицерами бригады лодок. Они стали изобретать велосипед в море. Не через судовую выгородку дали обратный ток, а полезли в реакторную выгородку, разрезали сам воздушник, начали варить и переоблучились. Это была ошибка в незнании обстановки».

При всем моем глубочайшем уважении к памяти Владимира Андреевича Рудакова, позволю себе с ним не согласиться и объяснить его заблуждение. Время берет свое. Несмотря на его феноменальную память, предполагаю, что он смешал две системы в одну, к тому же перепутал время их внедрения.

Проблема с расхолаживанием реактора заключалась не в том, что требовалось время для вваривания заглушек. Рудаков упустил из виду, что все теплообменники отключаются от своих контуров клапанами. В противном случае при вырезке любого теплообменника пришлось бы осушать два контура. Проблема заключалась в том, что после вырезки теплообменника 3–4 контуров, 3-й контур становился недееспособным. А без 3-го контура нельзя пускать циркуляционные насосы 1-го контура. Вода 1-го контура, поступающая на охлаждение верхних подшипников ГЦН и ВЦН, охлаждается в холодильниках ХГЦН и ХВЦН водой 3-го контура. Кто же будет рисковать насосами? Вот тогда вспомнили о системе подпитки. Уже упоминалось о самом принципе проливки реактора. Мало подать воду в реактор, нужно, чтобы она через что-то выливалась. При течи 1-го контура она будет вытекать через повреждение. А если контур плотный? Для этой цели использовали систему воздухоудаления. Насосом Т-4А подавали воду в реактор, а через воздушник КР дренировали в трюм насосной выгородки. Только таким способом можно было охладить активную зону.

Совершенно невозможно понять, о какой судовой выгородке Рудаков ведет речь. Не было на лодке такого понятия. Тем более, в отношении системы воздухоудаления на первом поколении лодок. Если в строю подпиточный насос, то какой смысл использовать 2-й контур?

Вполне возможно, что Владимир Андреевич свои воспоминания отнес к тому времени, когда система воздухоудаления была незамкнутой и выводилась в отсек. Воздухоудаление проводилось в реакторный отсек до появления сплошной струи воды 1-го контура. В таком случае, конечно, можно было на конец трубопровода надеть шланг и дать воду от 2-го контура. Потом спохватились и систему воздухоудаления завели в необитаемое помещение, в П-образную выгородку.

Подобные случаи, требовавшие расхолаживания реактора для проведения срочных ремонтных работ на 1-м контуре, привлекли внимание проектантов. Практика эксплуатации первых ЯЭУ подсказала, что в составе реакторной установки необходимо иметь автономную систему расхолаживания активной зоны реактора, не связанную с оборудованием 1-го контура, обеспечивающем расхолаживание в штатном режиме. Оно как раз и может нуждаться в ремонте.

Реакторная установка так устроена, что не так просто выбрать место на реакторе для двух отверстий, через которые можно организовать охлаждение активной зоны. Доступна только крышка. Вот в ней и сделали два отверстия для подключения системы ремонтного расхолаживания, как она стала называться. В одно отверстие вставили длинную гильзу для подачи воды в нижнюю сборную камеру, в другое — короткую гильзу — для вывода воды из верхней сборной камеры. В систему входили насос ЦН-108 и холодильник, расположенный вне прочного корпуса. По-штатному гильзы были заглушены. Насос подключался при помощи шлангов. Широкого применения эта система не нашла из-за своего изъяна — теплообменника вне прочного корпуса. Но зато могла использоваться для проливки реактора при течах 1-го контура питательным насосом второго контура.

Миф третий: О добровольцах

Итак, на совещании «в Филях» определились, что для спасения реактора необходимо смонтировать нештатную систему подачи воды в активную зону, присоединив напорный трубопровод подпиточного насоса к трубопроводу системы воздухоудаления из реактора.

«Блестящая идея!» — комментирует это решение командир лодки Н.В. Затеев. — «Но для ее осуществления необходима сварка вблизи пышущего невозможными жесткими «гаммами», «бетами», «альфами» реактора. Нужны Александры Матросовы, которые закроют своими телами амбразуры с бьющими из них лучами смерти.

Ко мне подошел командир первого отсека лейтенант Борис Корчилов:

— Разрешите, я пойду!

— Боря, ты знаешь, на что идешь?

— Знаю, товарищ командир…».

Прочитал это, и встала перед глазами сцена из былых наших кинофильмов, прославляющих патриотизм, героизм, готовность к самопожертвованию советского человека. Стоит строй офицеров и матросов — экипаж подводной лодки. Перед строем командир лодки с суровым видом, тяжело выдавливает из себя слова: «Товарищи! Наш ядерный реактор взбунтовался. Нужны добровольцы — заткнуть грудью ядерную амбразуру. Если мы этого не сделаем, мир сотрясется от ядерного взрыва. А это третья мировая война». Командир замолчал. Молчал и строй. Думали. Каждый из стоящих на верхней палубе первого советского ракетоносца, всплывшего из-за аварии ядерного реактора во враждебных водах вблизи американской военно-морской базы Ян-Майен, готов был шагнуть в ядерную преисподнюю. Но некоторые сомневались, а хватит ли у них умения обуздать непокорный реактор. Но вот строй качнулся и из заднего ряда вышел лейтенант Борис Корчилов, командир первого отсека…

В Интернете по материалам журнала «Русский дегустатор» под рубрикой «Как это было в жизни» появились воспоминания командира К-19 Николая Затеева. Материал этот — перевод с английского, как это не будет удивительно. Подтверждением того, что