К-19. Рождающая мифы - Владимир Ильич Бондарчук

Командир лодки Затеев сравнивал спецтрюмных с Александром Матросовым, которые также своими телами закрыли амбразуры с бьющими из них лучами смерти. Лукавил Николай Владимирович. Если употребить армейскую терминологию в данном случае, то правильно было бы сказать, что спецтрюмные подорвались на мине, которую снарядили инженеры-механики и подбросили морякам-спецтрюмным, чтобы те ее разрядили. А сами в это время находились в укрытии.

От ошибок не застрахован никто. В нашем обиходе чаще всего становятся известными врачебные ошибки, приводящие к летальному исходу. Инженеры-механики К-19 совершили подобную ошибку. Было бы нечестно сейчас предъявлять им обвинения. Но правду от них хотелось бы услышать. Прошло уже достаточно времени, чтобы разобраться в произошедшей аварии. Конечно, морякам и офицерам первого экипажа, далеким от атомной энергетики, такой анализ не под силу. Но были такие, которые продолжили занятие с атомом. У Красичкова, который сам лично занимался «разминированием» реактора, хватило и знаний и мужества признать, что нештатная система проливки стала убийцей для спецтрюмных. Но члены экипажа всеми силами старались не дать ему возможности об этом сказать громко. Двенадцать лет пролежало его письмо у Ваганова без движения.

Виталий Аввакумович Ковальков после аварии продолжил службу в 1-м институте Министерства обороны, стал кандидатом технических наук. Юрий Павлович Филин, автор идеи нештатной системы проливки, с 1965 года проработал в Институте атомной энергии им. И.В. Курчатова. Неужели у них за 30 лет работы в этих научно-исследовательских институтах не возникло желания произвести анализ произошедшей аварии? Скорее всего, результаты такого анализа их не утешили. И этим кандидатам технических наук выгодней было подключиться к общему хору голосов моряков срочной службы, весьма далеких от атомной энергетики.

Замполит К-19 А. И. Шипов передал мне суть разговора академика А.П. Александрова с Затеевым, при котором он присутствовал. Анатолий Петрович сказал: «Если вы считаете, что необходимо было монтировать нештатную систему — то это ваше право. Но это было ненужным делом. Я гарантирую, что никакого взрыва реактора не было бы».

Об этом разговоре с Александровым Затеев нигде не упоминает. Но вступил заочно в полемику с главным конструктором реактора академиком Николаем Антоновичем Доллежалем. В своей книге «Атомная энергия» Н.А. Доллежаль написал: «Следует отметить, что эксплуатацию реакторов первого поколения, особенно в первые годы, осуществлял личный состав, который отличался своей самоотверженностью, однако не обладавший (возможно, не по своей вине) тем, что в современных документах называется «культурой эксплуатации».

В ответ Затеев пишет в своих воспоминаниях: «Слово «культура означает «возделывание» Но ведь именно мы, подводники-атомщики первого поколения помогали вам, Николай Антонович, возделывать никем еще не паханое поле — корабельную энергетику. У нас хватило «эксплуатационной культуры» даже на то, чтобы в нечеловеческих условиях найти способ создать ту самую систему аварийного расхолаживания, которую генеральный конструктор Доллежаль забыл предусмотреть, и которую после нашего печального опыта стали ставить на всех последующих реакторах. И за эту вашу недоработку восемь человек из «бескультурного» в эксплуатационном плане экипажа заплатили своими жизнями».

Николай Владимирович не акцентирует внимание на то, что у экипажа К-19 хватило эксплуатационной культуры, чтобы загубить один реактор. Что же касается аварийной системы охлаждения, то академик Н.А. Доллежаль был более осведомлен по этой проблеме, чем командир К-19. 29 декабря 1956 года на стенде 27ВМ в Обнинске произошла разгерметизация 1-го контура через гильзу АР. Несмотря на постоянную подпитку контура в присутствии академиков А.П. Александрова и Н.А. Доллежаля, проливки реактора от насосов здания 150, активная зона частично расплавилась. Невозможно создать на лодках 1-го поколения такую систему аварийного расхолаживания, чтобы гарантированно расхолодить реактор.

Идея о том, чтобы зарезервировать систему подпитки с целью подачи воды в реактор в аварийной ситуации у проектантов реакторной установки возникла до аварии на К-19.

Решение об установке такой системы было принято 27 июня 1961 года. К системе воздухоудаления подключался трубопровод от подпиточного насоса.

А восемь жизней было заплачено не за недоработку Доллежаля, а за отсутствие «эксплуатационной культуры» специалистов-киповцев, не сумевших разобраться в трех приборах. Поэтому и пришлось морякам-спецтрюмным проявлять свою самоотверженность при выполнении своего воинского долга.

А сейчас хочется уделить внимание оценке действий инженеров-механиков по монтажу нештатной системы проливки со стороны разных категорий людей, ознакомившихся с ядерной аварией. Одни, слабо ориентирующиеся в реакторных установках, монтаж нештатной системы считают гениальным решением. К ним относятся и члены первого экипажа, гордясь своей изобретательностью — дескать, утерли нос НИКИЭТу, проектировавшему реакторную установку и не предусмотревшему такой системы. Другая категория — подводники-атомщики. Они критически оценивают необходимость монтажа такой системы. А самые продвинутые в этой области приводят примеры из своей флотской деятельности, когда при подобных обстоятельствах находили другое решение.

В настоящее время уже мало осталось тех, кто хорошо знает ГЭУ первого поколения. А те, кто считает, что помнят и знают, своими воспоминаниями только вводят других в заблуждение.

Особенно много путаницы внес бывший начальник Техупра Северного флота контр-адмирал-инженер Н.Г. Мормуль своими рассказами об авариях в подводном флоте, не отличающимися выверенностью фактов. В некоторых случаях он вообще какие-то события одной аварии переносит на другую.

Не обошел он вниманием и первую радиационную аварию, произошедшую 13 октября 1960 года на АПЛ К-8. Лодка вышла в поход на штурм Северного полюса, однако, после несколько часов хода открылась течь 1-го контура в парогенератор, и настолько большая, что давление в 1-м контуре стало стремительно падать. «Авария грозила перегоранием стержней урана в активной зоне реактора. Чтобы не допустить этого, надо было срочно приступить к проливне реактора, то есть подавать в него холодную воду до тех пор, пока не ликвидируют опасный излишек тепла.

Увы, согласно инструкциям произвести проливку не удалось. Как потом выяснится, в трубопроводе находилась заглушка, поставленная туда еще строителями во время испытания системы на герметичность…».

Вот и все, что о первой аварии написал Н.Г. Мормуль. Писал он в то время, когда никому уже не было дела до ГЭУ первого поколения — в «живом» виде они уже не существовали, никого они не интересовали. О них можно было уже писать что угодно. Никто не стал бы, да и некому было проверять написанное, выяснять его соответствие правде.

Написал контр-адмирал, что в каком-то трубопроводе была забыта заглушка, и кочует эта заглушка по страницам воспоминаний подводников как свидетельство безответственного отношения судостроителей к подводникам. Такой тогда период настал — валить все беды подводников на промышленность. Мормуль не обременял себя сомнениями и раздумьями: как лодка могла выйти из завода с системой, не проверенной на работоспособность? Заглушка была, только