К-19. Рождающая мифы - Владимир Ильич Бондарчук

К-14 где-то под Сан-Франциско при несении боевой службы. После празднования католического Рождества началось движение американского флота. Атомный авианосец «Энтерпрайз» вышел из базы на американском побережье и направился к берегам Индокитая. Нам дали команду его перехватить. Для этого понадобилась максимальная скорость. Получили разрешение на подъем мощности реактора до 100 % и помчались. АПЛ К-14 проекта 627А могла выжать и 30 узлов. Не снижая скорости, отметили Новый год без происшествий. А вот через два дня после Нового года в турбинном отсеке появился «хоттабыч», т. е. повысилась аэрозольная активность. Начали поиск источника. К этому времени я еще не был допущен к самостоятельному управлению реактором. Прошел только первую ступеньку на пути к заветной цели — сдал экзамен на допуск под наблюдением. Примерно в таком положении в 1961 году находился и лейтенант Борис Корчилов.

К поискам по обнаружению причины повышения активности воды 1-го контура меня не привлекали. Чем я мог помочь? Хотя готов был пойти в реакторный отсек на выполнение любого задания. Но что мне можно было поручить? Разве что наблюдать за показаниями приборов, периодически посещая реакторный отсек. А самым нужным человеком в реакторном отсеке оказался старшина команды спецтрюмных машинистов мичман Аверьянов. Моя самоотверженность, готовность к самопожертвованию выглядела бы просто смешной и бесполезной по сравнению с его практическими навыками по обслуживанию оборудования реактора, которые очень пригодились в тот момент.

Без моего участия был определен источник, поставлявший радионуклиды во второй контур. Им оказался реактор левого борта. В нем была установлена тогда еще экспериментальная активная зона ВМ-2А. Как потом было определено, на ней не совсем верно было сделано шайбование центральной части рабочих каналов. При мощности реактора 100 % нарушилось охлаждение этой части рабочих каналов. В результате произошла их разгерметизация. Одним словом, произошла ядерная авария. Как мне помнится, температура теплоносителя внутри центральных рабочих каналов, измеряемая по прибору АСИТ-5, не намного превышала допустимую. Буквально на десяток градусов, а не на сотни, как это было на К-19. «Энтерпрайз» мы, конечно, не догнали. Мощность левого реактора снизили. Пять суток лодка была разделена реакторным отсеком на две самостоятельно обитаемые части — носовую и кормовую. Но все обошлось, переоблучения личного состава не было. Ядерная авария на ПЛА К-14 числится, а вот экипаж лодки в списках подразделения особого риска не числится. Но, как поется в песне, моряки об этом не грустят.

343 экипаж, и в частности, электромеханическая боевая часть с честью вышли из создавшегося положения. Конечно, оно было не столь катастрофическим. Связь была, продукты были, один реактор в строю, лодку не загрязнили. Провентилировали, отмыли кормовые отсеки.

Так что понятие о том, какую ценность как специалист представляет собой лейтенант на атомной подводной лодке, у меня имеется. Тем более, во время ликвидации ядерной аварии. Имеется и четкое представление о том, кто должен заниматься этой аварией.

Весьма странно слышать от командира лодки утверждение, что работа по ликвидации ядерной аварии была организована на добровольных началах. А если бы не нашлось добровольца? Какое решение принял бы командир в таком случае?

Служба на подводных лодках так устроена, что выискивать добровольцев в аварийных случаях не то что нет необходимости, а противоестественно. Подводная лодка территориально поделена на отсеки, которыми управляют командиры отсеков. В своих отсеках они руководят всем — от борьбы с поступлением воды или возникшем пожаром до раскрепления имущества по штормовому. Поэтому, когда по лодке прозвучал сигнал «Радиационная опасность», командир реакторного отсека капитан-лейтенант Михаил Красичков побежал в свой реакторный отсек — туда, где находился источник этой самой радиационной опасности. Вспоминает М. Красичков: «В отсеке мы проверти состояние систем, обеспечивающих работу первого контура, проверили отключение ресиверных баллонов от компенсаторов объема с местного поста. Манометры показывали 60… 70 кгс/см2 в ресиверных баллонах. Объяснит ребятам обстановку, первые выводы о характере аварии, наши последующие действия. Радиационная обстановка в отсеке была пока нормальная и я пошел на пульт ГЭУ.

У операторов к этому времени возникла идея подать воду, используя систему удаления воздуха из реактора. Ухватив суть идеи, я вернулся в отсек. Собрал своих помощников, и мы стали думать, как решить эту задачу. Выяснилось, что матрос Савкин имеет небольшой опыт электросварки. Это было важно, так как стало очевидно, что потребуются сварочные работы. Начался поиск необходимых труб для монтажа системы. Тем временем командир электротехнического дивизиона капитан-лейтенант Погорелов В.Е. и лейтенант Васильев А.М., как электрики, начали готовить дизель-генератор на сварку. В отсек к нам зашли командир подводной лодки Николай Владимирович Затеев и замполит Шипов. Доложив обстановку, я попросил их побыстрее покинуть отсек, чтобы не подвергать их ненужному риску».

Не верить Красичкову нет оснований. Его рассказ укладывается в рамки необходимых действий командира реакторного отсека. А вот правдивость рассказа Затеева о том, как он провожал лейтенанта Корчилова на амбразуру, вызывает очень большое сомнение: «Лейтенант Корчилов ушел в шестой аварийный отсек вместе с обреченными на верную и мученическую смерть главстаршиной Борей Рыжиковым, старшиной 1-й статьи Юрой Ордочкиным, старшиной 2-й статьи Женей Котенковым, матросами Семеном Пеньковым, Колей Савкиным, Валерой Харитоновым и Геной Старковым. Посылая этих ребят, этих мальчишек в подводницких робах в атомное пекло, я не мог не придти к ним, не подбодрить их. Меня вежливо попросили покинуть отсек радиационная обстановка в нем не допускала пребывание в нем лишней минуты».

Что-то слишком рано Николай Владимирович отправил в реакторный отсек лейтенанта Корчилова с моряками-спецтрюмными на верную и мученическую смерть. Если пребывание спецтрюмных в реакторном отсеке не вызывает вопросов, то отправка в реакторный отсек лейтенанта Корчилова вызывает недоумение. Какие обязанности ему были поручены исполнять при живом, опытном и еще здоровом командире реакторного отсека капитан-лейтенанте Красичкове?

Вполне возможно, что Затеев за давностью лет, прошедших со времени аварии, упустил из виду, что реакторный отсек он посещал два раза. Первый раз он пришел с замполитом А.И. Шиповым, когда еще не было определено, что делать с реактором. Радиационная обстановка в реакторном отсеке уже начала ухудшаться. Александр Иванович рассказал мне об этом посещении реакторного отсека. А запомнилось ему больше всего то, как их выпроваживали из этого отсека. Юра Ордочкин чуть ли в спину не подталкивал: «Уходите, товарищ капитан 3 ранга, у вас дети». «Пришли в отсек воодушевить этих пацанов, а они о наших детях беспокоятся», с каким-то смущением вспоминал Шипов об этом эпизоде. Может, за всю службу Александра Ивановича этот матрос срочной службы был единственным, кто напомнил ему о долге перед семьей, и в меру своих возможностей проявил о нем