К-19. Рождающая мифы - Владимир Ильич Бондарчук
Затеев вспоминает, что в октябре 1961 года ненароком угодил на совещание по атомному кораблестроению, которое проводил в Главном штабе заместитель Главкома ВМФ адмирал В.А. Касатонов. Может показаться удивительным, но в октябре 1961 года я тоже ненароком повстречался с адмиралом Касатоновым В. А. Правда не на совещании, а в казарме. И не в Москве, а в Севастополе.
В 1961 году я проходил срочную службу в 41-й отдельной бригаде торпедных катеров Черноморского флота, которая была уже преобразована в бригаду ракетных катеров. На ракетном катере РК-37 проекта 205 я был старшим мотористом-электриком. В октябре 1961 года после удаления аппендицита я нес щадящую вахту — дневальным в казарме. В одно погожее утро, после объявления подъема личного состава, от оперативного дежурного по телефону получил команду: «Дежурному звену — боевая тревога». В то время в наш Констанцский дивизион входили еще и торпедные катера проекта 183. На каждые сутки от бригады заступало дежурное звено катеров. Только прокричал: «Дежурному звену — боевая тревога», как открылась входная дверь, и коридор казармы озарился блеском адмиральских погон. Тогда ведь золотые погоны носили и в будние дни. Во всю свою послеоперационную мощь завопил «Смирно». Подскочил дежурный по казарме с рапортом, что ничего не случилось, только объявлена боевая тревога дежурному звену, и личный состав убыл на пирс. После команды «Вольно» личный состав как ветром сдуло из казармы на физзарядку.
Прибывший адмирал оказался командующим Черноморским флотом Касатоновым Владимиром Афанасьевичем.
На шум из своих кают начали выглядывать сверхсрочники, ночующие в казарме. Первым под руку адмиралу попался боцман — мичман Полищук в обширных сатиновых трусах синего цвета. «Фамилия?» — грозно спросил адмирал. «Главный старшина Ересько», — не моргнув глазом, выпалил мичман Полищук, назвав фамилию находящегося в отпуске старшины команды мотористов. «Демобилизовать главного старшину Ересько», — кивнул адмирал кому-то из сопровождающей свиты.
Появление командующего в казарме катерников было связано с аварийным происшествием на флоте, отдаленно связанным с Карибским кризисом. Хотя и поется в песне, что «Куба далеко», однако кубинские события оказали влияние и на деятельность Черноморского флота. Боевую службу в районе Босфора начали нести и подводные лодки.
И вот одна такая лодка, С-149, после несения службы возвращалась в базу в Балаклаву. Командир лег отдыхать, а вахтенному офицеру захотелось пострелять уток из своего охотничьего ружья, для чего решил подойти поближе к берегу. В районе Тарханкута лодка с ходу под двумя дизелями села на камни. Своими силами сняться не смогли. Вот командующий и решил на торпедном катере подскочить к месту происшествия для оказания, так сказать, помощи. Заодно и посетил казарму катерников, где под руку попался заспанный мичман Полищук.
Касатонов к месту происшествия убыл на торпедном катере, которым командовал старший лейтенант Чернышов. На этом катере штурманским электриком был Аркадий Шинелев. Мотористом на подводной лодке, сидящей на мели, был Володя Волков. В 1962 году судьба свела нас троих в один 107 класс первого курса Севастопольского высшего военно-морского инженерного училища, которое мы все благополучно окончили в 1967 году.
Касатонов В.А. командовал Черноморским флотом до февраля 1962 года. После взрыва 21 января 1962 года торпедного боезапаса на подводной лодке Б-37 СФ он 28 февраля сменил командующего Чабаненко. Командовал Северным флотом до 1964 года. 2 июня 1964 года стал заместителем Главкома ВМФ.
Конечно, не столь важно, кто проводил тогда совещание, важно то, что на нем обсуждали. Но такая оговорка является еще одним подтверждением того, что опубликованные воспоминания Затеева вовсе не являются дневниковыми записями, а представляют собой заметки об аварии, причем выверенные с учетом уже создавшегося общественного мнения таким образом, чтобы у читателей и слезу выдавить, и самому выглядеть достойно.
На том совещании присутствовали академик А.П. Александров и главный конструктор реактора Николай Антонович Доллежаль. Затеев вспоминает, что в перерыве совещания Александров позвал его, командующего Северным флотом Чабаненко, Доллежаля и показал фотографию концов оборванной трубки и ознакомил с заключением о причине ее разрыва.
Так что на этом эпизоде миф о разрыве трубопровода первого контура потерял право на существование — сам командир лодки Затеев признал факт разрыва импульсной трубки. Всего-навсего! Но миф потому и является мифом, что не соответствует здравому смыслу.
Прошло тридцать лет, спала завеса секретности, и миф о разрыве трубопровода первого контура вновь получил хождение не только в устном фольклоре членов экипажа К-19, но и в печатном виде. Не все же уловили момент перемены в трактовке причины аварии. Да и отказываться от такого мифа нет резона. Разрыв трубопровода первого контура — это безысходность в ликвидации аварии, вынудившая пойти на жертвы. А разрыв импульсной трубки — это полная несостоятельность инженеров-механиков, не сумевших разобраться в показаниях трех приборов. Как говорится, заблудились в трех соснах. И при этом закопали в землю 8 своих товарищей. Очень велика цена ошибки. Поэтому и авария окутана таким героическим пафосом, чтобы скрыть эту ошибку.
Несмотря на то, что факт разрыва импульсной трубки признал сам командир К-19 Н. Затеев, с этим не желает согласиться автор «Повести о «Хиросиме» Александр Романенко. Он ставит под сомнение компетентность Правительственной комиссии, в составе которой были академик Анатолий Петрович Александров и заместитель Главкома ВМФ по кораблестроению и вооружению адмирал Н. Исаченков. Вот какой «разнос» он им устроил в своей повести: «При анализе аварии этими специалистами было установлено, «что в контуре первичного теплоносителя возникла течь по причине нарушения целостности металла одной из импульсных трубок расходомера. От этой трубки брался импульс и для электронного манометра, установленного на пульте управления ГЭУ. При течи импульсной трубки вышли из строя и показывающие приборы».
Даже несведущему в области ядерной энергетики читателю подобные «умозаключения» высокопоставленных инспекторов расследования покажутся сущим бредом. В аппаратной выгородке фактически бил фонтаном насыщенный ураном теплоноситель из ранее опрессованного первого контура, «сотворимого» еще заводской сдаточной командой».
Автор повести имеет базовое образование инженера-механика специальных энергетических установок подводных лодок, закончил Севастопольское ВВМИУ. Наличие такого образования предполагает некоторую осведомленность его владельца в области ядерной энергетики. Диплом выпускника факультета журналистики МГУ и его кандидатская степень филологических наук, которыми располагает Романенко, просто обязывают с уважением относиться к людям, пусть это даже и опальные академики. Такой выпад против создателя атомной энергетики — это тлетворное влияние Запада. Голливудский фильм «К-19» настолько поразил бывшего советского подводника-атомщика своим примитивизмом, что тот стал сам нести сущий
