К-19. Рождающая мифы - Владимир Ильич Бондарчук

«0» и классифицировал это событие как авария реактора с разрывом трубопровода первого контура. С убежденностью в том, что произошел разрыв трубопровода первого контура, экипаж покинул аварийный атомоход и на двух дизельных лодках направился домой в базу. На берегу все были распределены по госпиталям и больше никто из личного состава на лодку не вернулся. Что же в действительности произошло с реактором, им было неведомо, а со временем забыли даже, на реакторе какого борта произошла авария.

По факту аварии была создана Правительственная комиссия, которая и должна была выяснить, что же произошло с реактором правого борта.

Правительственную комиссию возглавил заместитель Главнокомандующего ВМФ по кораблестроению и вооружению инженер-адмирал Н. Исаченков. Его заместители — академик А.П. Александров и министр судостроительной промышленности Б.Е. Бутома. В комиссию были привлечены многие руководители и специалисты ведомств, участвующих в строительстве атомных подводных лодок. В работе комиссии принимали участие главный конструктор проекта С.Н. Ковалев и заместитель главного конструктора И. Д. Спасский.

От Северного флота участвовали начальник технического управления флота инженер-капитан 1 ранга И.А. Заводский и флагманский инженер-механик подводных сил флота Э.Л. Кульницкий.

На эсминце Правительственная комиссия направилась в район нахождения аварийной лодки. Требовалось на месте решить кардинальный вопрос: что делать с лодкой — спасать или утопить?

Спасательные работы возглавил первый заместитель Командующего СФ вице-адмирал Васильев. Спасательные силы были представлены экипажем атомной ПЛ К-33 — второй корпус лодок проекта 658.

От штаба 206-й отдельной бригады подводных лодок был начальник штаба бригады капитан 2 ранга В.С. Шаповалов, от электромеханической службы бригады — заместитель начальника службы В.А. Рудаков. От радиационной службы были группы химиков, дозиметристов, дезактиваторщиков. На спасательном судне силы спасения также направились в район нахождения аварийной лодки.

6 июля подошли к назначенному району.

Несмотря на участие в Правительственной комиссии высоких должностных лиц, главным специалистом, способным объективно оценить состояние лодки и энергетической установки, был В.А. Рудаков. Для чего необходимо было посетить лодку.

Вместе с командиром БЧ-5 лодки К-33 М.В. Переоридорогой составили план первоочередных работ и осмотров. Подобрали группу, в которую включили всех нужных специалистов: моториста, электрика, трюмного, двух управленцев, двух турбинистов, спецтрюмного реакторного отсека, двух дозиметристов. План работ доложили Александрову.

Вариант был такой: 7 человек, Рудаков — старший, идут через кормовой люк, 5 человек, старший Переоридорога, идут через рубочный люк центрального отсека. Проверяют радиационную обстановку по отсекам, состояние тормозов на линиях валов, наличие воды в трюмах, поступление забортной воды внутрь ПЛ, температуру в помещениях, наличие работающих механизмов, освещения, показания приборов, вентилирование аккумуляторных батарей, пытаются запустить дизель-генератор для вентиляции лодки. Перечень и порядок работ был одобрен Александровым. В заключение академик напутствовал: «Ничего не делайте с реактором. Работают насосы — пусть работают, стоят — пусть стоят… Я опасаюсь, Владимир Андреевич, что реактор может пойти на мгновенных…».

Опасение Александрова по поводу того, что в реакторе возможно возникновение цепной ядерной реакции деления на мгновенных нейтронах выглядит весьма загадочным. На чем оно основывалось? Вероятно, из-за отсутствия достоверной информации о положении органов управления и защиты реактора.

К подводной лодке подошли на баркасе. Сначала высадили носовую группу. Гамма-активность у дверей в ограждении рубки была 5 рентген, у вентиляционных патрубков — 10 рентген. В корме, после открытия люка, активность была около 20 рентген. Спустились вниз в прочный корпус.

На переборке между девятым и восьмым отсеками активность составляла около 40 рентген, между восьмым и седьмым, турбинным — около 50 рентген. В седьмом отсеке в корме на настиле была вода высокой активности. Заход в седьмой отсек, во избежание радиационных ожогов, отменили.

Работающих механизмов, звуков поступающей воды, истечения воздуха или пара не отмечено. Носовая группа проверила отсеки с первого по четвертый. Вентиляция аккумуляторной батареи была собрана на естественное вентилирование, сама батарея была полностью разряжена. Освещение на лодке отсутствовало. Попасть в пятый отсек к дизель-генераторам не удалось — кремальера дверей со стороны пятого отсека была заклинена.

Активность в носовых отсеках составляла 10… 15 рентген. И в носовых и в кормовых отсеках была большая аэрозольная активность. Проводить какие-либо работы на лодке было невозможно. Вместе с тем разведчики пришли к выводу, что процесс стабилизировался. Каких-либо выбросов с реактора не произошло, а в процессе буксировки лодки первый контур и реактор будут охлаждаться.

О возможности буксировки лодки в базу было доложено Правительственной комиссии. Предстояло пройти почти 1000 миль. Погода благоприятствовала буксировке лодки со скоростью 13 узлов. Буксировка прошла без аварий, поломок, затоплений и пожаров и 10 июля 1961 года лодку поставили к пирсу СРБ в Западной Лице.

Во время посещения аварийной лодки Владимир Андреевич Рудаков, конечно же, не мог получить ответ на главный вопрос — что случилось с реактором? Но и в разрыв трубопровода 1-го контура он не поверил. При возвращении в Западную Лицу помчался в Полярный в госпиталь, чтобы встретиться со старшиной реакторного отсека Рыжиковым. От него он узнал, что давление в 1-м контуре по прибору, расположенному в реакторном отсеке, в момент отключения ресиверных баллонов было 87 кгс/см2. Это был обычный манометр давления. А электронный прибор на пульте управления ГЭУ показывал «ноль». Стало ясно, что дело не в большой течи первого контура, а в его «сотой сборке» с датчиками давления и расходомера по 1-му контуру.

Когда лодку прибуксировали в базу, ее уже ожидали члены Правительственной комиссии — нужно было определить причину аварии. Первое посещение лодки дало понять, что это не так просто сделать. Освещения на лодке нет, радиационная обстановка сложная — 30…40 рентген в час, высокая аэрозольная активность, на палубе в реакторном отсеке вода высокой активности.

Понятно, что в таких условиях работать комиссии на борту лодки невозможно. Приняли решение — в течение двух недель произвести полную очистку корабля, дать на лодку электроэнергию и произвести вентиляцию отсеков, организовать санпропускник — поставить рядом с лодкой баржу, на которую свалить все предметы и вещи, загрязненные радиоактивными веществами.

К лодке ошвартовали небольшую ПЗС — плавучую зарядную станцию, для обеспечения лодки электроэнергией. Была выделена группа матросов, которые начали очищать корабль. По-видимому, по установившейся на флоте традиции, это была «аккордная» работа для «годков» — матросов, увольняющихся осенью 1961 года. Конечно же, эти моряки в истории атомного подводного флота остались безымянными. При тогдашнем отношении к радиации и организации дозиметрического контроля, к безопасности людей, работающих в зоне высокой радиоактивности, судьба моряков мало кого волновала. В любом случае эту работу кто-то должен был выполнить.

Через 25 лет с такой же человеческой, вернее «солдатской», проблемой столкнулись на крыше реакторного