К-19. Рождающая мифы - Владимир Ильич Бондарчук
В 1961 году не только многого не хватало для обслуживания атомных подводных лодок, но и не очень четко представляли, а что же нужно? Каждая неполадка с реактором вдруг высвечивала, казалось бы, нерешаемую проблему. Но проблему решали по-своему, по-античеловечески.
В нашей мемуарной литературе о внедрении атомной энергетики на подводном флоте мало дельных воспоминаний. Все больше о походах на Северный полюс, о Звездах Героев. А о «железках» не очень охотно пишут — мало героизма, нет патетики. В истории нашего подводного флота получилось так, что освоение атомных подводных лодок и освоение корабельной атомной энергетики «слито в одну посуду». Считается, что атомную энергетику осваивали те люди, которые в центральном посту держались за машинный телеграф. Они полагали, что, передвигая рукоятку телеграфа, управляют ядерным реактором. Но из опыта К-19 видно, о чем было сказано раньше, что и освоение телеграфа не всем давалось легко.
Оставили свои воспоминания бывшие начальники технического управления Северного флота — инженер-контр-адмирал Мормуль Николай Григорьевич и инженер-капитан 1 ранга Заводский Иван Александрович. В своих воспоминаниях они, конечно, не могли не коснуться аварий и происшествий на флоте во время их начальствования. К сожалению, ничего дельного не сказали.
Иван Александрович Заводский был начальником ТУ СФ во время аварии на К-19, участвовал в работе Правительственной комиссии. В своих воспоминаниях Иван Александрович аварию на К-19 пафосно обозначил как «Хиросима номер два». В своих воспоминаниях об аварии на К-19 Заводский не объяснил, какая у нее связь с Хиросимой, и почему он эту аварию поставил вторым номером в этом мировом рейтинге. После Хиросимы была, вроде бы, бомбардировка Нагасаки…
О сути самой аварии он сообщил кратко — лопнула импульсная трубка прибора. И обвинил конструкторов в непродуманности конструкции реактора. Ну, Иван Александрович не атомник, теорию ядерного реактора изучать ему не приходилось. Образно говоря, атомные подводные лодки свалились ему на голову со своими проблемами, которые ему, как начальнику Техупра флота, требовалось решать немедленно, не вдаваясь в теорию.
Одна из таких проблем — куда девать высокоактивную воду первого контура с аварийной К-19? Специального танкера для сбора высокоактивной воды еще не построили, береговая техническая база еще в процессе создания. А проблему нужно решать немедленно. Под сбор активной воды решили приспособить плавучую емкость для сбора масла, которая имелась в наличии при соединении дизельных подводных лодок. Вычерпали матросы консервными банками активную воду из трюма реакторного отсека в эту цистерну и уехали в отпуск. Встал вопрос, а что делать с емкостью, куда девать воду из нее? Не век же хранить ее в базе. Так как вода была активностью в первой степени, то ученые порекомендовали разбавить ее до минус шестой степени и вылить в море. Легко сказать — разбавить! А где взять емкость такого объема, чтобы в ней произвести разбавление? И предложил Иван Александрович свой метод разбавления: загрузить в емкость две глубинные бомбы, отбуксировать ее в нейтральные воды и там взорвать. Взрывом вода разбавится, до какой хочешь степени. Доложил начальнику штаба флота Рассохо А.И. Тот связался с Москвой. Получили «добро» на проведение такой операции от Бурназяна — начальника третьего главка Минздрава СССР, ведающего радиоактивностью.
Загрузили бомбы в емкость, при этом Ивану Александровичу как инициатору пришлось самому руководить их загрузкой. Потащил буксир эту бочку с высокоактивной водой и двумя глубинными бомбами в точку «Н» мирового океана в сопровождении эсминца. На вторые сутки оторвалась бочка, и понесли волны ее на свой же берег. Взять снова на буксир не удалось — шторм. Тогда приняли решение расстрелять ее немедленно, пока на родной берег не выбросило. Со второго выстрела рванули бомбы и возвели высокоактивную воду в минус шестую степень.
Постепенно очистили третий этаж реакторного отсека. Затем второй. Но причину аварии выявить не удалось. Определили, что в первом контуре достаточно воды, но она очень медленно убывает. Получается, что произошел незначительный разрыв трубопровода в необитаемом помещении реакторного отсека. Приняли решение вскрыть П-образную необитаемую выгородку. Кому-то нужно было спуститься в нее, чтобы в хитросплетении труб и трубочек найти ту, которая течет.
Выбор пал на Карцева Алексея Николаевича, сотрудника Института биофизики, члена Правительственной комиссии от 3-го Главного управления Минздрава СССР. Выбор пал на него потому, что у него был портативный радиометр PK-01, измеряющий гамма- и рентгеновское излучение.
Вот что он рассказывает об увиденном: «Осторожно встал на трубу, затем пополз по ее скользкой поверхности и стал искать место разрыва трубы, а труб там более десятка. Чем дальше я полз по трубе, тем сильнее ухудшалась радиационная обстановка — десятки рентген в час. Тихо, шума вытекающей воды не слышно. Лезу дальше и вдруг вижу, что одна из трубок, идущая от большой трубы вверх, разорвана и ее концы просто болтаются в воздухе. Из нижнего конца вытекает тонкая струйка воды. Эта разорвавшаяся трубка (внешний диаметр 2…3 см) шла к манометру на пульт управления реактора. Это была большая удача, что я так быстро обнаружил причину резкого падения давления в первом контуре. Вода вытекала из трубки очень медленно. Очевидно, вскрывать реактор и монтировать нештатную систему подпитки было ненужным делом.
А далее было так. Мастеровому выдали три литра спирта, и он спокойно ножовкой отпилил концы разорвавшейся трубки. В мастерской был отлит свинцовый контейнер, куда концы трубки и были помещены, т. к. они сильно «светили».
Составив и подписав все нужные бумаги и тем самым выполнив Правительственное задание, комиссия со свинцовым контейнером возвратилась в Москву. Предстояло произвести еще ряд специальных исследований на прочность, химический состав металла этой трубки. Что там было обнаружено, мне не известно. В то время все было совершенно секретно».
Этим рассказом о работе в Правительственной комиссии Алексей Николаевич поделился в альманахе «Подводник России» № 6 за 2005 год.
На этом эпизоде, собственно, и завершилась версия о разрыве трубопровода первого контура и во всей своей неприглядности оголилась жестокая правда, как из-за невежества инженеров, управляющих ядерным реактором, погибло 8 человек. Поэтому члены экипажа так цепко держатся за разрыв трубопровода, который якобы создал безвыходное положение. Конечно же, члены экипажа К-19 не знали о выводе Правительственной комиссии и не знали, что же в действительности произошло с реактором.
Об истинной причине аварии командир лодки Затеев знал еще в 1961 году. Тем, кто продолжает исповедовать миф о разрыве трубопровода первого контура, настоятельно рекомендуется прочитать так называемые «дневниковые записи» Затеева, как их назвал писатель Николай Черкашин, которому их доверил Затеев. Я назвал их «так называемые», потому что это не дневниковые
