Мобилизованный: задача выжить - Артемий Тихий
Примерно в двух километрах от нас стояла позиция нашего танка. Прямо на наших глазах на него с противным жужжанием спикировал дрон «Баба Яга» и сбросил взрывное устройство. Мы увидели ослепительную вспышку и ночное зарево горящего танка, с разлетающимися в темноте снопами искр. Это зрелище было завораживающим и одновременно ужасающим.
Я, выставив боевое дежурство по два человека каждые два часа, спустился в землянку спать, но сон совсем не шёл.
Утром прибыл начальник разведки местного полка, майор с позывным Зевс – рябое, грубое лицо, сопровождаемое четвёркой молчаливых спецназовцев.
Это был полк, в оперативное подчинение которого нас передали. Он провёл совещание в бронированном кузове «Урала», замаскированном в лесополосе. На планшетах и смартфонах с «АльпинКвестом» он передал нам маршруты выдвижения, координаты наших будущих позиций и точек противника.
В дальнейшем командиры взводов ушли к своим бойцам, а Чера и Барс остались с Зевсом обсуждать детали.
Как мы поняли, основной штурм уже начался. Наша задача, как силы второй волны, – выдвинуться и дополнить накатывающую атаку, закрепиться на взятых позициях.
Весь день мы готовили экипировку: поправляли разгрузки, снаряжали магазины патронами, пулемётчики набивали ленты. Все готовились к бою, и в глазах у ребят, старательно отводящих взгляд, читался немой животный страх.
Поступила команда первому взводу Спрута грузиться в КАМАЗ. Их должны были подбросить на три-четыре километра до рубежа переднего края.
Я же собрал своих бойцов и попытался поговорить с ними о страхе.
– Он живёт внутри каждого из нас, – начал я, глядя в их напряжённые лица. – Древний страж, инстинкт самосохранения. Он сжимает живот ледяным комом, обостряет слух, заставляет сердце колотиться как бешеное. Это и есть страх. И на войне он твой постоянный спутник. Но в этом и есть ключ: он должен быть спутником, а не поводырём.
Я видел, что меня слушают.
– Помните, как Майк Тайсон нервно трясся перед боем? Адреналин закипал в крови, но он не сбежал с ринга. Он превратил эту дрожь в стальную ярость. Но к страху всегда норовит присоединиться паникёр – тот внутренний голос, что нашёптывает: «А вдруг не получится?» Его нельзя слушать. И того, кто сеет панику вокруг, тоже. Не зря же на корабле паникёров – за борт. Не из жестокости. Ради выживания всех.
– Страх – это не враг. Это топливо. Это острота восприятия. Страх нужен не для того, чтобы заставлять бояться, а чтобы предупреждать об опасности. Не дай ему командовать. Опасайся без трусости. Почувствуй эту грань. Заставь страх служить себе. Признай его. Отдели трезвый расчёт от панической выдумки. Доверяй братьям. Дыши глубже. И делай, что должен. Сила не в отсутствии страха. Сила – в шаге, сделанном вопреки ему.
Кто-то слушал, впитывая каждое слово, кто-то сидел, уставившись в землю, погруженный в свои мысли, а на заднем плане непрерывным аккомпанементом рвались снаряды…
Через два часа после группы Спрута уехала группа Людоеда, а с ними Чера. Барс остался командовать ротой в тыловой зоне. Начинало вечереть. В эфире аналоговых раций мы слышали, как группа Спрута из восемнадцати человек начала движение к назначенной точке. Было понятно, что они шли классически: головной дозор – четверо, основная группа – восемь, тыловой дозор – шестеро.
Через тридцать минут Тик-Ток, парень из подмосковного Зарайска, шедший в голове, доложил: «Надо мной висит „Мавик“».
В то время, в октябре 2023-го, культура работы с БПЛА только зарождалась, и командование часто относилось к дронам скептически. Группе приказали: «Не обращать внимания, двигаться дальше».
Ещё минут пятнадцать в эфире слышались их переговоры, шум шагов, тяжёлое дыхание. А потом первый сдавленный крик:
– У нас прилёты! Похоже, из миномёта, стодвадцатка! Азимут не можем определить! Укрыться негде! У нас трёхсотый! – голос был полон ужаса.
Через минуту ещё один:
– У нас тоже трёхсотый!
В течение часа прозвучали доклады уже о шести раненых. Спрут, голос его срывался, доложил, что оказывают помощь и выделяют людей на эвакуацию. Связь с головным дозором пропала – вероятно, все погибли.
Культура радиообмена рухнула после первых же разрывов, и в голосе каждого сквозили паника и отчаяние. Месяц тренировок и первый же штурм для группы Спрута закончился, так и не начавшись, под оглушительным огнём артиллерии.
Это известие легло тяжким камнем и на мой взвод.
Я старался сохранять ледяное спокойствие, бесстрастно анализируя ситуацию, пытаясь рассеять панические мысли солдат.
– Ошиблись с маршрутом, попали на пристрелянный квадрат. Учтём, – Говорил я ровным тоном.
Барс всю ночь вёл переговоры с остатками группы, пытаясь организовать эвакуацию раненых и отвод уцелевших.
Я распределил ночное дежурство и снова спустился в землянку, но сна так и не было.
Утром в семь ноль-ноль, наскоро выпивая кофе, я услышал крик Росомахи:
– Вторая группа Людоеда ведёт штурм! У них уже двое убитых: Капкан и Кот!
Мы бросились наверх и, затаив дыхание, ловили каждое слово в эфире. Слышно было, как Людоед не кричал, а рычал в рацию, управляя боем, распределяя людей. Три пулемётчика, как он докладывал, залегли на бруствере, подавляя огневые точки, а штурмовики ворвались в траншеи, зачищая окоп за окопом.
Наконец, прозвучала победная реплика:
– Опорник взят! Противник выбит! Ждём подмоги для пополнения боезапаса и эвакуации раненых!
Все вокруг взорвались ликующими криками, будто наша сборная забила победный гол. Это несказанно ободрило всех. Однако я понимал – рано радоваться.
– Готовиться! – скомандовал я. – Вечером наша очередь.
Барс сообщил, что группу Людоеда сменят штурмовики из другого полка, а мой взвод должен занять другую посадку. Задача будет поставлена на месте.
Вечером Барс разделил мой взвод на две части для безопасного выдвижения.
Первую половину повёл мой заместитель Уц. Моя же группа должна была выдвинуться утром в пять ноль-ноль. Так я получил ещё одну ночь в тыловой зоне в шести километрах от линии огня.
Весь вечер до темноты опорник, взятый Людоедом, поливали снарядами. Его заместитель Гора каждые десять минут голосом, полным боли и отчаяния (он был уже ранен), просил дать контрбатарейный бой. Людоед тоже требовал поддержки.
Барс пытался выяснить координаты вражеских миномётов и артиллерии, чтобы через старшего начальника нанести ответный удар.
Я спустился в землянку, пытаясь отдохнуть перед боем. Меня посетила крамольная мысль: «А ведь у меня нет сына, нет продолжателя рода. Я могу погибнуть, и на мне прервётся нить». Но тут же я поймал себя на этой слабости: «А если бы наши деды так же рассуждали под Москвой? Тогда бы немецко-фашистские захватчики прошли дальше и стёрли наш народ с лица земли. Но они смирились с реальностью, пошли и победили. Пусть после меня останется то, что есть. Человек предполагает, а Бог
